— У Волынского возьми! Не будет — обратись к Лешке Градову, у него этого барахла — куры не клюют!
— Когда приступать?
— Желательно, чтобы результатик был у меня уже завтра! — Климов с грохотом опустил на рычаги трубку, легко поднялся и направился в комнату: не терпелось увидеть, какую реакцию вызвали на лице Митасовой упомянутые им фамилии.
Митасова была уже в постели. Спала. Или делала вид, что спит. Климов бесшумно приблизился, сел на краешек тахты и, осторожно коснувшись запястья, проверил пульс — не зачастил ли?
— Ты чего? — сонно пробормотала Митасова, приоткрыла глаза и посмотрела на него, ловко посмотрела, как будто оттуда, из небытия, и по этому плутовскому взгляду, по тихой, неразвернутой улыбке Климов понял, что она раскусила его.
— Извини, что разбудил, — сказал он. — Я немножко нахамил, хотел попросить прощения.
— Я не сержусь.
Климов поцеловал ее в лоб, погасил свет и вернулся на кухню, на свой диванчик, на котором частенько приходилось ночевать его коллегам, особенно Смородкину, напивавшемуся иногда до такой степени, что жена домой не пускала.
«И я докатился». — Климов разделся, лег и почти мгновенно заснул. Лицо у него в этот момент было спокойное и деловое, как у профессионального охотника, взявшего на мушку кабана и уверенного в том, что кабан от него теперь уже не уйдет.
Говорят, похмелье — та же пьянка, только с утра. Яша убедился в этом, когда Теплов вошел, как говорится, в раж и начал опрокидывать рюмку за рюмкой. Причины напиться у него, конечно, были, и в другой раз Яша непременно бы составил ему компанию — кому не приятно посидеть и поговорить с умным человеком, — но дело есть дело. Поэтому он, Яша, решительно отодвинув бутылку, сказал:
— Глеб Михайлович, вернемся к нашим баранам… Как вы думаете, зачем, с какой стати Ольга Сергеевна познакомила вас с Краевой?
Теплов тяжело задумался. Он знал себе цену и вопрос таким образом никогда не ставил — ему и в голову не могло прийти, что кто-то мог использовать его в своих интересах.
— Не понимаю вас, молодой человек (узнав, что Колберг — оперативный работник сыскного агентства, Теплов моментально перешел с ним на «вы»), по-моему, вы ищете черную кошку в темной комната.
— Черную кошку, хищную птицу — разницы нет, — сказал Яша.
— Но я хочу, чтобы вы присоединились ко мне.
— Вы хотите сказать, что Ольга Сергеевна — хищная птица? — рассмеялся Теплов. — Боге вами! Она обыкновенная гусыня. В меру умная, начитанная, романтичная и глубоко несчастная.
— Это почему же?
— Лишена дара любить.
— В каком смысле?
— Да в прямом, молодой человек! Не понимаю, почему вас это удивляет. — Теплов щелкнул пальцем по бутылке. — Предлагаю еще по рюмочке.
Яша скрепя сердце налил. Они выпили, закусили, закурили.
— Значит, на низкие истины потянуло? Натуры захотелось? — Лицо Теплова стянула надменная усмешка. — Пожалуйста. Душа у Ольги Сергеевны нормальная — высоко летает, а вот тело… Тело, голубчик, ее подвело — мужика не воспринимает.
— Лесбиянка?
Теплов прошелся по комнате, взял в руки фотографию Ольги Сергеевны и долго ее рассматривал. Наконец, проговорил:
— Мальчишкой, естественно, по дурости я думал, что гомосексуалисты обитают только в тюрьмах, что это люди, так сказать, второго сорта, и вдруг… Леди Гамильтон, Чайковский, Дягилев, Роден… Меня будто молнией ударило — обожгло… Вы знаете, кто был первым мужчиной в жизни Нижинского?
Яша благоразумно промолчал. Он уже понял, что низкие истины — это то, что о себе знаешь, но что знать, а тем более от других слышать, неприятно. В общем, обратная сторона медали «За отвагу». Или как сказала поэт: «Тьма низких истин нам дороже нас возвышающий обман».
— Князь Павел Дмитриевич Львов. Он окружил знаменитого танцовщика утонченной заботой, занимался его художественным воспитанием, купил ему рояль, помог дорого и со вкусом обставить комнаты, подарил золотое кольцо с бриллиантом, оплачивал его уроки у лучшего маэстро Чекетти.
— Когда мы сидели в Доме литераторов, я заметил, что многие называли вас именно так — маэстро, мастер… — Яша бросил на Теплова вопросительный взгляд. Тот кивнул, пояснил с улыбкой:
