— Благодарю, — сухо, почти враждебно отчеканил Грошев. Он сел в плетеное кресло, придвинул к себе чашечку кофе. — Ольга Сергеевна, нам, в общем, понятно, что здесь произошло, но… Для того чтобы поставить в этом деле точку, мы должны кое-что прояснить… Если некоторые вопросы покажутся вам странными или бестактными, прошу заранее извинить — такова специфика нашей работы. Договорились?
— Я слушаю вас. — Турусова взяла в руки сумочку, достала пачку «Мальборо». — Вы не против?
— Пожалуйста.
Климов, сидевший рядом с Турусовой и этим как бы защищавший ее интересы, предупредительно щелкнул зажигалкой.
— Спасибо. — Турусова благодарно кивнула и, обратив взор на Грошева, сосредоточилась.
— Ольга Сергеевна, вам сколько лет?
— Тридцать пять.
— Адрес?
— Малая Полянка, дом двадцать, квартира восемь.
— Вы замужем?
— Нет.
— Значит, одна проживаете?
— С собакой — шотландский терьер по кличке Круг.
— Квартира большая?
— Четырехкомнатная. Она нам от родителей досталась.
— Нам… Это кому?
— Мне и брату — Турусову Андрею Сергеевичу.
— Он и сейчас там прописан?
— Да.
— А дача?
— Дача — его собственность.
— Давно он ее приобрел?
— Дача нам тоже от родителей досталась, так что ей лет двадцать — двадцать пять, а вот перестроил ее Андрей недавно — в прошлом году.
Грошев допил кофе, откинулся на спинку кресла, задумчиво произнес:.
— В эту дачу и ее содержимое вбухали уйму денег… Ваш брат хорошо зарабатывал?
— Думаю, что да, — кивнула Турусова. — Вы осмотрели библиотеку, мастерскую?
— Это наша обязанность.
— Так вот, портрет княгини Юсуповой ему заказал ее праправнук, князь Юсупов, который проживает ныне в Париже. Он очень богат, поэтому денег на приобретение картины Серова, вернее ее копии, не пожалел.
— А где они познакомились? — поинтересовался Климов.
— В Риме. Князь Юсупов приобрел одну из работ Рокотова, но усомнился в ее подлинности и в качестве эксперта вызвал Андрея… Затем — пригласил его в Париж.
— Понятно, — сказал Климов. — Как звали жену Андрея?
— Тая. Таисия Александровна Краева.
— Вы были с ней в хороших отношениях?
Лоб Турусовой прорезала крутая, как бруствер окопа, складка.
— Я была против этого брака, — проговорила она жестко.
— Почему?
— Это долгий разговор. Но если вас интересует…
Климов украдкой взглянул на часы, понял, что на торжество к Деду опоздал, и, смирившись с этим, перевел взгляд на Грошева — бери, мол, вожжи, в свои руки.
— Ольга Сергеевна, мы не торопимся, — сказал Грошев. — Да и вам будет легче: человеку всегда легче, когда он выговорится.
Турусова, соглашаясь, кивнула.
— Мой брат был человек старомодный, — сказала она, углубляясь в собственные мысли. — А может, просто не успел за временем, которое со скоростью курьерского поезда пронеслось мимо него, пока он сидел в кресле и листал альбомы по искусству, выясняя, как и в чем ходили девицы при Екатерине II. В общем, так или иначе, но он задержался в своем развитии… по отношению к женщине. Он был и остался рыцарем, для которого главное не переспать, а сам процесс ухаживания — разговоры, прогулки, походы в театр, первый робкий поцелуй… Его героиней стала блоковская незнакомка… — Турусова вскинула голову и посмотрела в окно, за которым под напором осеннего ветра, кружась, опадали желтые листья.
«Актриса, — подумал Климов, — но талантливая и, как всякий талант, одинокая. Наверное, тоже от поезда отстала…»
— Вы меня поняли? — спросила Турусова, почему-то обращаясь именно к нему.
Климов вздрогнул — «Ясновидящая, черт бы ее побрал!»
— Прекрасно.
— А теперь представьте… Андрей возвращается из Парижа, ему звонят из газеты и просят дать интервью. Он, конечно, не возражает — он любит поговорить, угостить, принять… А здесь еще и не гость, а гостья — женщина с глубоким придыханием, интимными нотками в голосе, Таис Краева… Андрей накрыл стол, зажег свечи и… оказался в постели, естественно, вместе с этой Таис Афинской, как он ее впоследствии прозвал. Далее — полный бред. Андрей заявляется ко мне через две недели и говорит: «Женюсь!» Я ему: «С ума сошел? Она тебе не пара — на четверть века моложе и… у вас совершенно разные интересы. Она — шлюха с курьерского поезда!» Он замахал руками, затопал, замычал — ты, мол, не веришь в любовь с первого взгляда, — и ушел, оскорбленный в лучших чувствах. И, конечно же, сделал по-своему — женился. С тех пор между нами — Берлинская стена.
— Вы были у него на свадьбе? — помолчав, спросил Грошев.
