Но и на этот раз его постигла неудача, поскольку женщина недовольно фыркнула и поспешно удалилась. После этого он снова пил и пил, слонялся в окрестностях метро и, лишь когда совсем стемнело, направился к дому. Впрочем, нет, до дома он так и не дошел, оказавшись где-то в окрестностях улицы Гамалея. Наверное, он собрался навестить Андрюху, решив, что у того ночная смена. Но и до морга он не дошел, потому что его окликнули из кустов и попросили закурить.
Федор приблизился и увидел, что на поваленном дереве милуется молодая и изрядно пьяная пара. Сначала ему показалось, что девица просто сидит на своем партнере, но когда он подошел вплотную, то понял, что в Камасутре эта поза называется «коза смотрит на дерево». У парня были приспущены штаны, а у девицы сзади приподнята юбка. Да еще и трусы лежали рядом, на том же дереве. Она взяла сигарету, прикурила от его зажигалки, после чего снова заелозила на своем партнере, нимало не смущаясь Федора. Парень, кстати, предложил ему выпить — на земле стояла бутылка какого-то портвейна.
Он выпил, сел на то же дерево, и, помнится, они даже о чем-то поговорили. Потом девица слезла, взяла свои трусы и хотела одеться, но ее партнер предложил Федору поучаствовать. Так, а вот принял ли он это предложение? Кажется, что она стояла перед ним, а он ощупывал под юбкой ее сильные бедра и толстые ягодицы… Он возбуждался, возбуждался, а потом вдруг произошло что-то непонятное. Кажется, эта девица его все-таки оттолкнула и куда-то там послала… или нет, произошло что-то другое? Во всяком случае, он взбесился, вскочил с дерева и куда-то пошел, ругаясь вслух. Что же было дальше и куда он шел? Нет, вспомнить это невозможно — измученная алкоголем память не подсказывала больше никаких воспоминаний.
Проснулся он уже днем и обнаружил, что находится в кустах возле своего дома. Ну это еще можно объяснить — наверное, потыкался в запертую дверь подъезда, а затем плюнул, отошел в кусты и завалился спать. Так, ну дальнейшее уже вспомнить несложно — он снова подергал ручку подъезда, хотел даже крикнуть Андрюхе, чтобы тот открыл, но затем передумал. Что было делать дома, когда ужасно хотелось пива?
На этот раз он пошел не к метро, а в сторону набережной. Купив четыре бутылки «Жигулевского», он спустился к реке, лег под кустом на травке и постепенно все выпил. Погода была прохладная, поэтому никто не купался, а гулявшие собачники поглядывали на него с насмешкой и презрением. Потом он снова заснул и проснулся уже во второй половине дня. Самочувствие было ужасным, и он, решив, что пора завязывать, в третий раз направился к дому. А, ему еще захотелось позвонить Елене Борисовне, извиниться за вчерашнее и снова пригласить ее к себе! Но перед самым подъездом он решил избавиться от выпитого пива, зашел в кусты, а когда вылез, наткнулся на Динку… Да, вот так все и было.
— Значит, вы не помните, что делали в тот вечер, когда произошло убийство? — подытожил его бессвязный рассказ следователь.
— Не помню, — подтвердил Федор, растерянно взглянув на молчавшего Виктора. — Ну и о чем это говорит?
— О многом, — следователь захлопнул свою папку и поднялся с места. — В ближайшее время я попрошу вас никуда не уезжать, поскольку нам снова предстоит встретиться.
— Да я вроде никуда и не собирался…
— Это хорошо.
— Вы что — подозреваете меня в убийстве? — возмутившись спокойствием следователя, выкрикнул Родионов. — Да с какой стати я стал бы убивать Еву, хотя был с ней едва знаком? Что я — ненормальный? Виктор, но ты-то чего молчишь?
Приятель только развел руками, а Прижогин, стоя в дверях, последний раз оглянулся на Федора и медленно и внушительно произнес следующую фразу:
— К сожалению, ничем не мотивированные убийства встречаются не так уж редко…
Любил ли он Еву? — думал Андрей после того, как прошел первый шок, вызванный страшной находкой. Ощущая ноющую пустоту и потерянность, он мучительно пытался разобраться в собственных переживаниях. Если он действительно любил свою невесту, то почему же тогда первый вопрос, который пришел ему на ум, когда он осознал ее смерть, был вопрос о том: «Что мне теперь делать?» Да, именно так — с Евой в его жизнь входила определенность и обустроенность, она исчезла — и он вновь оказался одинок и предоставлен самому себе… Но разве эгоизм совместим с любовью?
Любовь — это одна из страстей человеческих, но чем же она отличается от всех других страстей? Один любит власть, другой — животных, третий — пиво, но разве это любовь подлинная? По-настоящему можно любить лишь другую личность — будь это земная женщина или небесная Богоматерь.
Но разве он любил Еву как личность, а не как обладательницу стройных ног, красивых глаз, яркого темперамента? Разве сожалея об ее утрате, он вспоминал не бурное колебание бедер и сладострастные всхлипы, рвущиеся сквозь закушенные губы? Разве не чувственная страсть — сущность любви, что бы там ни говорили о привязанности, уважении, приязни?
