— Да у него какие-то свои комплексы… сам Фрейд ногу сломит. Но вообще эта Света, судя по его рассказам, довольно занятная девица. Живет с родителями, причем у обоих высшее образование — мать инженер, отец строитель, — и с пятнадцати лет занимается проституцией. При этом, что лично меня удивляет больше всего, родители не только обо всем знают, но охотно принимают от нее деньги и даже успокаивают ревнивых клиентов, когда самой Светы нет дома, — Виктор был рад, что нашлась хоть какая-то тема для разговора, поэтому говорил быстро и охотно.
— Что же тут удивительного?
— Ну как… не знаю, — Виктор пожал плечами и взглянул на Еву, — Фрэд говорил, что в доме полно книг, в том числе есть и полное собрание сочинений Достоевского, а ведь у него все порочные женщины — это несчастные и погибшие создания. А занятия проституцией так вообще трагедия!
— Для тех, кто этого не хочет, — хладнокровно заметила Ева, — но он не писал о тех, кто занимается этим с удовольствием.
— А этим можно заниматься с удовольствием?
— Вы этого не знали?
Виктора несколько тяготил этот разговор, и он слегка нахмурился.
— Ну, абстрактно рассуждая, есть, конечно, и очень темпераментные женщины… но это скорей патология. Каким бы ни был темперамент, ложиться в постель со всяким уродом и мерзавцем, который может за это заплатить, мало приятного.
— А зачем брать такие крайности? — Ева закурила еще одну сигарету. — Почему обязательно урод или мерзавец? Вполне можно выбрать нормального человека… вот, как вы, например, — после этого «например» Виктор внутренне напрягся, ожидая продолжения. — А если он и не нравится, то уж пару часов можно потерпеть.
«Черт! К чему она обо всем этом говорит? Может, сходить, проверить, не вернулся ли Андрей?»
Виктор допил свой бокал, тут же налил еще и предложил Еве, но она отрицательно покачала головой.
— Но ведь все равно в этом есть что-то, — он замялся, подбирая подходящее слово.
— Ну что, что? — подбодрила его Ева.
— Ну что-то стыдное, что ли…
— Дурацкое слово!
— Почему?
В глазах Евы мелькнуло какое-то злое выражение.
— Стыдно, стыдно, — передразнила она, — стыдно не иметь денег на такси и ехать в общественном транспорте, когда к твоему лучшему платью прижимается какой-нибудь вонючий работяга в спецовке или дачник со своим грязным рюкзаком! Стыдно выслушивать оскорбления в очередях от стервозных старых баб! Стыдно отбиваться от пьяных приставаний на улицах, когда никто и не думает заступаться — наоборот, всем интересно, чем это кончится! И вообще, — тут она немного успокоилась и задумчиво посмотрела в сторону, — стыдно может быть только тем, кто верит в загробную жизнь; верит в то, что там, наверху, кто-то постоянно следит за всеми нашими поступками. А если думать, что смерть — это все: мгновенная пустота, в которую все уходит и из которой ничто не возвращается, тогда чего стыдиться? Тем более что смерть может прийти в любой момент, она непредсказуема…
— А вы верите в загробную жизнь?
— Я — нет.
Они обменялись быстрыми взглядами, после чего Виктор отвел глаза и, мгновенно задохнувшись от волнения, забормотал:
— Тогда… может быть… это… ну, как сказать… черт!
— Что вы мнетесь? — с какой-то наигранно-веселой досадой воскликнула раскрасневшаяся Ева, встряхнув волосами. — Вы хотите спросить, способна ли я на это сама?
— Ну, в общем, да.
— Платите сто долларов, и я немедленно разденусь!
Окончательно потеряв голову, Виктор полез за бумажником, достал оттуда стодолларовую бумажку и неуверенно положил ее на разделявший их журнальный столик. Ева быстро взяла банкноту, небрежно спрятала ее в сумочку и поднялась с места. Смотря сверху вниз прямо в глаза опешившему Виктору, она медленно развязала поясок и, нагнувшись, стала приподнимать подол платья…
Спустя два часа, когда Ева ушла, взяв еще и деньги на такси, Виктор долго и растерянно бродил по квартире, пил «Мартини» и никак не мог прийти в себя от возбуждения. Пытаясь успокоиться, он включил телевизор, несколько минут тупо смотрел на бегавшие по экрану фигурки футболистов, а затем выключил и повалился на диван, заложив руки за голову. Все произошедшее было потрясающим, необыкновенным и… нет, он просто не находил слов, чтобы выразить свои чувства. Он изменил жене, соблазнил девушку друга, впрочем… какого черта! — разве это называется соблазнением? Нет, ну что за необыкновенная история… а может, она просто шлюха и давно этим занимается? Может, стоить рассказать об этом Андрею, который безуспешно ухаживает за ней уже столько времени? Фу-у, и все-таки, какая упоительная женщина, какой же это был потрясающий разврат, когда она лежала под ним вот здесь, на этом самом диване и, полуприкрыв веки, сосредоточенно и импульсивно вздрагивала бедрами… Но что же дальше?
А дальше ничего не было. Телефона Евы он не знал, Андрею, естественно, ничего не рассказал, да и возвращение жены быстро вернуло его жизнь в нормальное русло. А потом было похищение, частые встречи с милицией, и этот, оказавшийся случайным эпизод, несмотря на всю свою возбуждающую остроту, стал отходить в его памяти на второй план.
