Искатель, 1999 №9 полностью

— Какой кретин надел ему цветной презерватив? — возмутился патологоанатом, помогая вынимать труп крупного семидесятилетнего старика из машины и перекладывать его на носилки. — Пошутить захотелось?

Дело происходило поздней летней ночью в одном из московских моргов, приписанных к судебно-медицинской экспертизе.

— Да никто ему ничего не надевал, — отозвался один из санитаров — крупный, головастый детина с кривыми и желтыми зубами. — Как взяли из дома, так и привезли.

— Вы что — хотите сказать, что он перед смертью трахался? — изумился патологоанатом.

— Да не просто трахался, а умер, так и не кончив, — заявил второй санитар — молодой, прыщавый парень, по виду студент медицинского института. — Вы бы, Платон Васильевич, видели, какая у него жена! На такой бы даже я мог умереть не кончив!

— Что — такая сногсшибательная красавица? — патологоанатом уже взялся за ручки каталки, намереваясь направить сексуального ветерана прямым ходом в открытые двери морозильной камеры.

— Да не то чтобы красавица или молодка, но дама чертовски сексапильная, — откликнулся молодой. — Ее бы воля — так после этого старика она бы изнасиловала всех нас троих, включая шофера. На такой даме и я бы умереть не отказался, разумеется, когда мне будет столько же, сколько этому старперу!

— Болтаешь много, — сурово заявил патологоанатом. — Ладно, вскрытие покажет, от чего он умер. Давай, выезжай, я за вами ворота закрою.

Закатив каталку в камеру и плотно закрыв двери, он направился к воротам, где, уже урча мотором, стояла «трупо-возка». Выпустив ее наружу, он аккуратно прикрыл ворота, повесив на них замок, после чего направился в подсобку.

Платон Васильевич Антонов был высококлассным патологоанатомом, но поскольку даже к сорока годам семейная жизнь его явно не задалась — он постоянно ссорился то с тещей, то с женой, причем по причинам самым незначительным, — ему пришел в голову идеальный выход: не разводиться ради детей, а подрабатывать дежурным в морге на полставке и, в случае очередной ссоры, ночевать там, тем более что к нему частенько заходили туда старые приятели по мединституту.

В данный момент в подсобке сидел его давний приятель одних с ним лет — нейрохирург и генетик Филипп Сергеевич Коновницын. К моменту доставки «сексуально озабоченного старца» оба медика уже успели «принять» по 150 граммов чистого медицинского спирта, поэтому весь последующий разговор происходил весьма сбивчиво, если не сказать сумбурно. Если патологоанатом представлял собой весьма некрасивого, да в придачу еще и сутулого человека с большими руками и невыразительными глазами, то нейрохирург был гораздо более симпатичной личностью — смуглый, усатый, прекрасно сложенный и, в отличие от приятеля, с живыми карими глазами. Связывало обоих друзей кроме давнего знакомства только одно — проблема смерти.

Если патологоанатом искал ее в трупах, то нейрохирург, «изменив» своей прежней специализации с генетикой, пытался решить гораздо более глобальную проблему — понять, почему вообще все живые организмы обречены на умирание? То ли смерть запрограммирована в генах, то ли она наступает в результате неизбежных ошибок при многократном синтезе белка, то ли все смертоносные процессы связаны с возрастным ослаблением иммунной системы, а то ли вообще эта величайшая загадка кроется в том, до чего современная медицина еще даже не додумалась.

— Представляешь себе, Фил, — заговорил Платон, садясь заполнять журнал, — привезли сейчас старика и уверяют, что буквально сняли его с молодой жены.

— Это он что же — умер от сердечного приступа в момент наивысшего блаженства? Счастливая смерть…

— Вот это еще неизвестно.

— Что ты имеешь в виду?

— Он мог умереть не только от блаженства, но и от боли — и это еще предстоит выяснить. В таком возрасте опасен не столько максимальный кайф, сколько внезапная боль, точнее, болевой шок. Ну, представь себе, что его дама в самый неподходящий момент вдруг с силой сдавливает ему мошонку. От такой адской боли и со здоровым-то мужиком может черт-те что случиться, а если старик, да еще больное сердце…

— Ты подозреваешь какой-то криминал?