Стряхнув с контейнеров пыль, он перебрал их, вернул несколько обратно, а остальные положил передо мной. Всего их было четыре, и в каждом лежало по восемь дисков. На этикетках имелась надпись «Массив Кольера, необработанная информация»; рядом стояли каталожные номера.
– Тарим! – позвал профессор.
Послышался мягкий голос искина:
– Добрый день, доктор Локлир.
Профессор повернулся ко мне:
– Чейз, Тарим с удовольствием вам поможет.
– Спасибо.
– И еще одно: это весьма ценные диски. Будьте с ними осторожнее. Если захотите сделать копии, сканер там, возле стены. Оригиналы, естественно, нельзя выносить из комнаты. Если захотите о чем-нибудь спросить меня, скажите Тариму, и он соединит вас со мной. Когда закончите, оставьте все на столе. Рад был с вами познакомиться, Чейз.
С этими словами он ушел. Дверь за ним закрылась с отчетливым щелчком.
Пока массив Кольера действовал, он считался самым большим телескопом всех времен. Массив находился в окрестностях планеты Каслман, с которой осуществлялось его обслуживание в течение почти семи столетий. Виртуальный диаметр системы, модули которой были разбросаны по всей планетной системе, составлял четыреста миллионов километров. Созданная в пятом тысячелетии, она работала, пока не стала жертвой одной из беспрестанных войн тех времен. Ее уничтожили преднамеренно – впрочем, к тому времени она уже устарела.
Массив заинтересовал Алекса потому, что Каслман находился в четырех тысячах световых лет от Тиникума 2116. Четыре тысячи лет требовалось свету, чтобы достичь многочисленных объективов телескопа. Алекс понял, что, если об этой звезде сохранились какие-то данные, они должны предшествовать катастрофе, нарушившей течение жизни марголиан.
Большая часть данных, собранных массивом Кольера, погибла во время краха цивилизации на Каслмане – в конце пятого тысячелетия. Но в первые десятилетия прошлого века ученые обнаружили копию необработанных данных с массива. Никто их не разбирал, поскольку большую их часть давно выложили в общий доступ.
Диски были помечены датами, к которым предположительно относились данные, но даже в этом не было уверенности. Впрочем, особого значения это не имело.
Сев перед считывателем, я вставила в него чип со сведениями Белль о нашем полете к Тиникуму, затем достала первый диск из коробки номер один и вставила его тоже.
– Тарим, – сказала я, – включи, пожалуйста.
Вспыхнули лампочки на панели управления.
– Тарим, я пытаюсь найти в необработанных данных с массива Кольера звезду Тиникум две тысячи сто шестнадцать. Я предоставила тебе данные спектрографического анализа и изображения ближайших созвездий. Прошу начать поиск.
– Работаю, – ответил он.
Я открыла роман и приготовилась ждать.
Иногда мне все-таки везет. Тиникум 2116 оказалась в числе исследованных звезд. Данные о ней обнаружились полчаса спустя, на втором диске.
Тарим показал изображение звезды, созданное Кольером. Ниже следовали результаты анализа – количество водорода, гелия, железа, лития и прочего. И последняя строчка: «Планет: 4».
Четыре.
Мы знали о трех.
Четвертая планета тоже была земного типа.
Неудивительно, что орбиты не совпадали.
Два газовых гиганта. И две землеподобные планеты.
Бинго.
Позвонил Локлир и спросил, не хочу ли я поужинать с ним и другими сотрудниками факультета, которые собирались вместе почти каждый вечер. Я все еще сидела в архиве, просматривая другие диски в поисках новой информации о Тиникуме, но ее не находилось. Когда последовало приглашение, я уже так устала, что с радостью готова была заняться чем-нибудь другим.
Профессор забрал меня из архива и проводил в факультетскую столовую, расположенную в соседнем здании. Там сидели пять или шесть человек. Локлир представил меня. Все посторонились, уступая мне место, и я с удивлением обнаружила, что про меня здесь слышали. Колпат? Все сосредоточенно нахмурились. Вы ведь были с Бенедиктом, когда он нашел Марголию?
Возражать я не стала.
Каждый тут же захотел пожать мне руку.
– Отличная работа, Чейз, – сказал энергичный молодой парень, выглядевший так, словно все свободное от учебных занятий время он упражнялся со штангой. Меня попросили передать поздравления Алексу и сказать ему, что все они у него в долгу. Не скрою, мне было очень приятно. Некоторые спрашивали, не нуждается ли «Рэйнбоу» в помощниках, и интересовались, что я делаю в университете.
Когда я ответила, что изучаю кое-какие материалы, все рассмеялись. Женщина средних лет с медовыми волосами заметила, что тоже предпочла бы держать рот на замке, завладев такой добычей, за которой обычно охотимся мы. Все снова рассмеялись, и я села, чувствуя себя королевой бала.
Мускулистый парень поинтересовался, уверены ли мы в том, что нашли именно Марголию.
– Да, – ответила я. – Вне всякого сомнения.
Все подняли чашки с кофе, провозглашая тост за «Рэйнбоу».
– Американский университет высоко ценит ваши заслуги, Чейз, – сказал коренастый мужчина в красном свитере, Галан Как-там-его, специалист по современному театру. Интересно, что он думал о пьесах Локлира?
