Ничем не объяснишь, кроме вселенного хаоса. Частицы и планеты, элементы и звезды, температуры и скорости… И тьма законов материи, переплетенных, как говоры восточных базаров. Кажется, у физиков есть постулат: то, что может совпасть, рано или поздно совпадет. Если так, то совпасть может все, а значит, и все на свете может произойти. Не есть ли история с Матильдой невероятно плотный клубок совпадений?
Впрочем…
Были еще два объяснения. Первое, мистическое: умершая Лунева мстила Матильде оттуда, из загробного мира. Второе, пожалуй, наиболее вероятное: уведя чужого мужа и тем самым убив больную женщину, Матильда не справилась с собственной совестью и погибла.
Не разгадал я этой тайны. Да разве только этой? Думаю, любой человек уходит из жизни, мало что в ней поняв.
В жизни моей случались события, о которых я давно хотел рассказать, но не мог, поскольку давал в свое время честное слово не разглашать тайн, мне не принадлежавших. Честное слово, будучи произнесено вслух, накрепко впечатывается в память — получше иного постороннего внушения. И освободить себя от данного кому-то слова невозможно — вы наверняка знаете, как действует этот механизм самовнушения: только тот, кому вы дали слово, может произнести пароль и позволить вам не только вспоминать славные подвиги, но и рассказать о них читателям.
Теперь вы понимаете, почему я не мог раньше времени поведать ни об операции на Шурмаге-3, ни о расследовании на Идругасе-6, ни даже о деле Батры Подлого на Марсианском Сырте? Вчера, к моему удовольствию, истек тридцатилетний срок давности (да-да, столько уже лет прошло с того дня, когда я ушел из Внешней разведки, а с того времени, как я начал там работать, миновало аж сорок лет — срок немалый!), и сам Офер Баркан, руководитель Внешней разведки сказал мне при личной встрече:
— Господин Шекет, вы свободны не только помнить, но и рассказывать. Красная сигма мерцает над оврагом сердца!
Не думайте, что Баркан спятил — он всего лишь произнес контрольную освобождающую фразу. Такие фразы всегда бессмысленны, ведь никто не должен даже случайно произнести в моем присутствии этого словосочетания!
Я вышел из кабинета и вынужден был присесть в кресло, стоявшее в холле: мне так хотелось немедленно рассказать кому угодно о Своих приключениях на службе безопасности страны, что я готов был схватить за локоть любого посетителя и заставить его слушать. Но я взял себя в руки, вернулся домой и заявил компьютеру:
— Ты знаешь, что такое дело Батры Подлого? А об операции на Шурмаге-три слышал? Нет? Естественно! Так вот, записывай и, главное, не забывай исправлять ошибки, а то я буду торопиться и потому время от времени употреблять слова, не всегда соответствующие смыслу. Понятно?
— Нет, — бодро отозвался компьютер. — Приступим, я готов.
Так с ним всегда — он готов выполнять любое мое распоряжение, совершенно порой не понимая, чего я, собственно, хочу.
— Итак, — начал я, — в две тысячи сорок третьем году меня вызвали в Агентурный отдел Внешней разведки. Мой десятилетний контракт с патрулем времени недавно закончился, и я не то чтобы искал работу, но присматривался к возможным вариантам собственного будущего. Приглашение в Агентурный отдел оказалось как нельзя кстати.
В назначенное время я прибыл в офис — шарообразное здание, висевшее над набережной Яркой на высоте трехсот метров. С нижнего уровня меня проводили на верхний, а там встретил майор Лившиц, ныне известный политический деятель, а в те давние годы начальник Агентурного отдела Службы внешней разведки.
— Шекет, — сказал он, — мы внимательно следим за вашей карьерой. Мы знаем, что сейчас вы ищете такую работу, где ваши таланты могли бы проявиться наиболее эффектным образом. Так вот, есть предложение. Нам нужен агент на планете Рувдан-4.
— С проживанием? — уточнил я. — Или наездами?
— Как получится, — пожал плечами майор. — Сейчас, пока вы не дали честного слова не раскрывать наших секретов, я, естественно, ничего вам сказать не могу.
— А если я дам честное слово, — задумчиво произнес я, — то мне придется соглашаться на ваши условия…
— Конечно, — кивнул майор. — Но таковы правила игры. Безопасность превыше всего.
— Согласен, — сказал я.
Так я стал агентом внешней разведки и оставался им на протяжении десяти лет, о чем ни разу не пожалел, несмотря на то, что обязан был столько времени держать язык за зубами.
Точнее говоря, агентом я, конечно, стал далеко не сразу, но обучение все же оказалось не слишком долгим — помогла тренировка, полученная в патруле времени. В один прекрасный день (день действительно был прекрасным — сентябрь, ясно, тепло, сезон туризма со всех планет Системы) майор Лившиц вызвал меня опять в свой кабинет и сказал:
