— Он вернулся не один.
— А с кем?
— С Тамаркой.
Я помолчал, используя лимит сохраненного удивления. По-моему, женщина любовалась произведенным эффектом. Налюбовавшись, она добавила:
— У тети Насти очень сильное биополе.
— Муж привел Тамарку… для чего?
— Жить втроем.
— Жить в вашей квартире у нее нет никакого юридического права. Вызовите участкового.
— Не хочу скандала на весь дом.
Я подумал: если у тети Насти такое сильное биополе, что вместо одного она приволокла в квартиру двух… По-моему, я дал мудрый совет. Правда, не юридический.
— Заплатите ворожее еще раз, и пусть она своим могучим биополем эту Тамарку из квартиры вынесет.
Женщине это так понравилось, что на прощанье она меня поблагодарила. А я подумал о жизни, ставшей крайне парадоксальной: внешне топ-модель, а душа копошится еще там, в средневековье.
Проработав много лет в прокуратуре, я не понимаю стенаний руководителей, депутатов и даже юристов по поводу отсутствия закона о коррупции. Разве отсутствует? В уголовном кодексе есть две статьи — «Получение взятки» и «Дача взятки». В них все предусмотрено. Предмет взятки — деньги и любое имущество, включая борзых щенков; действие — получение, передача, бездействие в интересах взяткодателя и даже покровительство; лица — один, двое, несколько или организованная группа…
Собака зарыта в другом — в доказательствах. Расскажу о своем позоре…
Пожилая женщина вручила мне заявление. Я прочел. Она признавалась в даче взятки, двух тысяч долларов, районному чиновнику, заведующему отделом учета и распределения жилой площади. Из заявления вытекало, что она с мужем и взрослым сыном проживала в одной комнате двухкомнатной коммунальной квартиры. Вторая комната освободилась, и женщина на нее претендовала.
— Гражданка Галанина, вы стоите на очереди? — спросил я.
— Да.
— Тогда на эту комнату имеете первоочередное право. Зачем же давали взятку?
— Хотелось наверняка.
— Ну, и вышло?
— Нет, чего-то тянет. Мало дала…
Опросил я Галанину поверхностно и даже уголовного дела не возбудил. Но возбудить пришлось, поскольку ее заявление подтверждалось косвенными доказательствами: сын знал, с мужем советовалась, у соседки заняла пятьсот долларов…
Чиновник отдела учета и распределения жилой площади на допросе раздраженно улыбался: мол, отрываю его от дела. Разумеется, взятку отрицал. Да у него и фамилия была крепкая — Дубищев.
Я надеялся на очную ставку. Все-таки не у каждого хватит совести врать, глядя в глаза. Они сели друг против друга. Дубищев со спокойно-брезгливым выражением на лице и кейсом на коленях; Галанина с виноватой полуулыбкой — людей от дела отрывала — и с продуктовой сумкой, поставленной на пол.
Выполнив все формальности, я попросил:
— Гражданка Галанина, расскажите, как и кому вы дали взятку.
— Давала три раза: пятьсот, пятьсот и тысячу. Вот этому гражданину.
— Так, где и как дали взятку в первый раз?
— Пятьсот долларов в церкви.
— Как — в церкви? — удивился я неподходящему месту для взятки.
— Он молился. Показал взглядом на свой карман, туда и положила.
— Гражданин следователь, я атеист, Богу не молюсь и в церкви никогда не был, — отчеканил чиновник.
Галанина только виновато улыбнулась. У меня появилось нет, не сомнение, а некоторое недоумение. Неужели чиновник, я бы сказал, среднего городского звена, не мог выбрать более уместного для взятки места? Или хотел сразу очиститься от греха?
— Гражданка Галанина, где и как вы дали вторую взятку?
— Тоже пятьсот долларов в помещении милиции.
— В каком помещении?
— В главном… в РУВД.
— И где… там?
— В приемной начальника милиции.
— Гражданин следователь, — не дождался моего вопроса Дубищев, — я работаю на этой должности полтора года и в РУВД ни разу не был.
— Галанина, вы настаиваете на своих показаниях? — вяло спросил я.
— Так было.
Но так не могло быть… Брать взятку в приемной полковника? Назначить там встречу? Мне следовало расспросить, кто еще был в приемной, где находились работники канцелярии, как были упакованы деньги… Одолевшие сомнения толкнули на спешный вопрос:
— Галанина, где и как вы дали третью сумму?
— Тысячу долларов, в парке…
— Подробнее.
— На карусели.
— Не понял.
— Дубищев катался на лошадке.
— На какой лошадке?
— На карусельной, игрушечной.
— Он крутился на этой лошадке?
— Да.
— Как же вы вручили доллары?
— Лошадки парные. Когда карусель стала, он меня поманил, я села рядом, мы поехали…
— Вы крутились с ним вместе на карусели?
— Ну да. И я передала ему конверт.
Дубищев рассмеялся. Следователю нельзя. Тем более что у меня возникли сомнения по поводу психического здоровья Галаниной. Уж если следователь сомневается в событии преступления, то суд его завернет мгновенно. Дело я прекратил.
Примерно через месяцев семь Дубищева взяли с поличным при получении взятки — в бане, в парилке.
Было за полночь. Автомобиль шел по проспекту на довольно порядочной скорости. Инспектор дорожно-постовой службы этой скорости не придал бы значения… Но «Волга» «подрезала» хлебный фургон, проскочила под красный свет и понеслась вниз по уличному пологому спуску. Инспектор прыгнул в свою «шестерку», ринулся за нарушителем, хватаясь за рацию:
