В это время Алешка Воротынский с Мишкой Натаем, да с Алексашкой Трепьевым задирался с Татарами на коломенской дороге. Конь у него был холеный, сытый. Хороший конь. За пять ден до этой стычки купил себе Алешка этого коня. А то срамота, сын боярский, а хорошего коня нет. Прогулял Алешка прежнего своего коня. Допрежь того, как приехал он на Москву, на постоялом дворе увидел девку красовитую. Загорелась в нем душа. Что хошь сотворю, а девку добуду! А хозяин ему и говорит: «Девка моя, холопка, меньше чем за десять рублев не продам». Ну и продал Алешка коня! И шишак продал, и зерцало нагрудное, и весь доспех. Все продал, одна сабля казанская осталась. И то сказать, десять рублев — велики деньги. На эти деньги избу-пятистенку с землей купить можно или целую семью холопов на вывод. А тут одна девка. Чудно! Все продал Алешка и девку купил, и погулять на что осталось — да толку мало. Едва две ночи с ней переспал, а на третью ночь — всполох: «Крымцы! Крымцы! Орда идет!» Алешка, аки сизый голубок, в одних портах с постоялого двора выпорхнул и на Москву прибежал. Прибежал на подворье к дяде родному, боярину Воротынскому, воеводе старому. Воевода как увидал племяша своего без ничего, так за плетку схватился. На потеху всей дворне лупцевал посередь двора. А потом смилостивился, одежу дал, снаряд весь воинский дал, а коня не дал — сам добудь! Не добудешь — чести лишу, в бурлаки пойдешь. Приуныл Алешка, где коня взять? А тут Годунов правитель клич кликнул: «Кто в охотницкие сотни пойдет, на крымский рубеж татар стеречь?» Ну он и пошел. Поначалу вписался в пешую сотню и в первой же стычке с крымцами, еще на Оке, срубил мурзу, срезал у того с кушака кошель с золотыми динарами, половину сотнику отдал, хоть и жалко было, остальную половину прогулял с ребятами в кабаке, но все ж ума хватило коня купить. Хороший конь, вороной масти, холка лоснится, глаза что синие сливы. Вот и сейчас под Котлами только пыль столбом стоит, когда Алешка со товарищи гарцует. Куды там татарам на ихних, некованых!
Между тем бой завязывался нешуточный. Хан наконец преодолел свои сомнения и распорядился бросить против русских разъездов большие силы своей конницы. Татары с визгом и криками понеслись вперед. Русские, уклоняясь прямой рубки, налетали мелкими отрядами на татарские тысячи, сшибались на всем скаку, выбивали кого-то из седла и быстро рассыпались во всех направлениях, заставляя татар останавливаться и кружить на месте.
Алешка Воротынский срубил уже одного татарина и сшибся с другим. Тот оказался ловчее и не дался под саблю. Отскочил прочь, стал утекать.
— Утекаешь? Аааа! — Завопил Алешка и, не обращая внимания на то, что все его товарищи повернули коней, устремился за татарином. Неизвестно, как вскоре он уже оказался невдалеке от ханской ставки. В пылу боя крымцы не заметили чужака. Зато Алешка понял, что зарвался. Опомнился, когда увидел вблизи себя богато разряженного всадника. «Царь! — пронеслось в голове у Алешки. — Не упущу своего!» На всем скаку он врезался в ханское окружение, подмял под себя одного мурзу, сшиб грудью коня другого и занес клинок над головой хана. Хан визгливо закричал что-то, поднял руку, защищая голову от удара. Но в это время татарская стрела вонзилась Алешке в правое плечо. Он судорожно дернулся, удар, который должен был обрушиться на голову хана, не получился. Сабля скользнула мимо, рубя ханскую руку. А конь уже нес Алешку все дальше и дальше, и никакая погоня не могла его нагнать.
Битва не получилась. Раненый хан вышел из боя. Его отвезли в Коломенское. Татары, преследуя отступающих русских, подкатились к деревянным стенам гуляй-города, и здесь закипела последняя схватка. Русские пушкари зарядили пушки, пищали, раздули фитили, пальнули из всех орудий. Татары смешались. Дворянская конница, пользуясь замешательством степняков, вновь выехала из-за укрытий гуляй-города и снова сшиблась с татарами. Крымцы вновь пересилили, снова насели на гуляй-город. Снова пальнули орудия русских. Бой шел ровно. Ни одной стороне не удалось взять верх. Воеводы русские стояли в обозе и пересуживались между собой: стоит ли сейчас поднять все войско и двинуть на орду? Слава Богу, силы были, но и крымцев немало, а с ними турские люди из Белгорода и Очакова, и ногаи всей ордой пришли.
— Нет, — решил Годунов. — Пождем утра. Оно вернее, куцы на ночь глядя затевать свару? Крымцы сейчас не всей силой здесь. Многое войско их стоит в Коломенском. Так и нам силы тратить не гоже. Пождем.
Воеводы одобрительно качали головами. Спорить с правителем они не решались. У всех на уме было угличское дело, судьба Нагих.
— Вот так слово противное молвишь, — рассуждали они, — возьмут тебя ночью на усадьбе твоей, да и отправят далече, к студеному морю, а либо в пермскую страну, туда, где югра с самоедами на собаках ездят и кости режут.
Бой кончался. Татары, не одолев укреплений гуляй-города, уходили в сторону Котлов. Но и здесь они не задержались. Прихватив с собой все, что было можно и пустив в дым избы мужиков-смолокуров, они откатились к Коломенскому.
