— А мы сюда приехали не на курорт, — покраснела девушка. — Мы приехали делать дело. К тому же, не столь страшен черт… и мне даже кажется, что в Маскитове брезжит что-то человеческое.
— Что? У этого чмо? — поморщился Закадыкин. — Конечно, это в вашей компетенции — провоцировать ублюдков на праведные поступки, но не забудьте, что у него в личном пользовании три загородных морга и свиноферма из бывших людей. Человек для Маски-това такой же товар, как компьютеры или холо-. дильники. И если Маскитова терпят местные отцы, то исключительно из-за того, что его поддерживают в центре.
— Вот это любопытно, — оживился Рахметов. — За что его так любят в столице?
— В основном за то, что сбывает тут всю их зарубежную дребедень. Причем сбывает чисто по-коммунистически. Уж если в область везут американские куриные ляжки, то все местные куриные фабрики тут же прекращают работать. Как ему удается их останавливать: взятками или угрозами, непонятно, но факт остается фактом. Конкуренции для «окорочков» больше не существует. Скажу больше, по той же причине в области не работает большинство предприятий, потому что мафии нужно реализовывать залежалый импорт.
— А что народ?
— Народ, как всегда, безмолвствует.
— Одним словом, — заключила девушка, — приглашением следует воспользоваться. Мы можем убить сразу двух зайцев: пошуровать в его моргах и выведать насчет миллиарда. А за меня не беспокойтесь. Не в таких переделках была.
— Я тоже «за»! — кивнул Рахметов, поднимая обе руки.
— Не знаю, не знаю, — замотал головой майор, — честно сказать, опасаюсь я что-то за нашу коллегу. Словом, мы это еще обмозгуем, а сейчас давайте расходиться по своим делам.
Они с репортером тут же выскочили из-за стола и начали торопливо одеваться. По озабоченному виду патрона было заметно, что с семьей у него что-то не клеилось, но не все еще было потеряно.
— А вы, — кивнул он Рахметову с Волковым, — можете проветриться, только не особо привлекайте внимание.
Майор хотел добавить еще что-то насчет конспирации, но устало махнул рукой и хлопнул дверью. Когда немного спустя после них конспираторы вышли на воздух, актер спросил:
— А кто такой Маскитов, и что нам от него нужно?
Рахметов не без любопытства поглядывал по сторонам и с наслаждением вдыхал ветреный осенний воздух. Было заметно, что его мозги работали только в одном направлении, где купить пива? Тем не менее он пояснил, что местный бандюга унаследовал от своего шефа один страшный медицинский препарат, при помощи которого человек за шесть недель может сэволюционировать в свинью. У его предшественника, которому перерезала горло их коллега, было целых три свинофермы.
— Ты меня разыгрываешь? — засмеялся Серега.
— Чтоб я сдох! Но не ради этого мы сюда прибыли.
И Рахметов рассказал, что, по их данным, параллельно со свинофермой Маскитов широко развил торговлю внутренними человеческими органами, преимущественно детскими. Видимо, из местных детдомов.
Актер поймал взгляд своего товарища, но так и не определил, смеется он или говорит серьезно.
— Но это чудовищно!
— Более того! Подобный бизнес здесь настолько процветает, что высокопоставленные дяди из столицы, собираются отвалить Маскитову миллиард. На развитие!
— Ты издеваешься! Таких следует убивать из-за угла! И даже фамилию не спрашивать…
Рахметов громко расхохотался и указал пальцем на магазин.
— Чувствую, что пиво там.
И пиво действительно оказалось там. Они взяли по паре бутылок и уютно расположились на лавочке в одном детском скверике.
— Да-да, — пробормотал Рахметов, задумчиво прикладываясь к бутылке, — иногда действительно хочется взять в руки автомат. Но запомни, добро не должно пользоваться теми же методами, что и зло. Вот наше оружие! — указал на лоб Рахметов. — В нашем случае с Маскитовым тебе не мешало бы усвоить одну истину, что тот, кто утверждает свои волчьи законы, тот и сам неукоснительно должен следовать им. Иначе смерть! Как раз Полежаева, наша очаровательная коллега, и пытается спровоцировать волка на какой-нибудь несвойственный ему поступок. Усекаешь?
— Пока нет, — сдвинул брови актер.
— Потом усечешь, — махнул рукой Рахметов.
Чувство животной тоски весь день не покидало Мас-китова. Если он больше не увидит этой девушки, то ему незачем будет жить. И такое заключение по поводу собственной никчемности не столько удивляло, сколько пугало неотесанного рэкетира. Так целый день раскатывая по городу в прескверном настроении, он продолжал ненавидеть все с новой силой, и его архаровцы на заднем сиденье, чувствуя, что с шефом творится что-то неладное, угрюмо сопели и не приставали с разговорами.
