Находящийся на улице омоновец периодически аккуратно заглядывал в окно, но так и не мог придумать, как помочь своим товарищам, оказавшимся в заложниках. Выстрелить в Филатову он не решался. Не знаю, чего он опасался больше — или слишком велика была вероятность попасть в ребенка, или того, что Филатова сама успеет нажать на спусковой крючок.
Мальчик перестал плакать и теперь с испугом, смешанным с неподдельным детским любопытством, разглядывал незнакомых людей. Время от времени он даже произносил какие-то малопонятные неразборчивые слова.
— За нами должны приехать! — неожиданно с вызовом выкрикнула Филатова.
— Очень хорошо. — Гладышев немного подумал и спросил: — Вы планируете уехать?
— Это не ваше дело!
— Конечно, не наше. Просто на улице наши люди. И тот, кто должен за вами приехать, может их испугаться и уехать обратно. Вы же не хотите остаться здесь навечно?
Филатова задумалась.
— Ты, — она метнула быстрый взгляд на Гладышева, — выходишь на улицу и приказываешь своим людям сложить оружие. Потом выхожу я. Если у кого-то увижу пистолет или автомат — я за себя не отвечаю! — Филатова сорвалась на крик: — Понятно? Все, иди! — Она кивнула в сторону двери. И снова задумалась. — Вы! — Она посмотрела на омоновцев. — Идете следом за ним! Руки не опускать!
Едва Гладышев вышел, омоновец, находящийся на улице, бросил последний взгляд в окно и, пригибаясь, завернул за угол дома.
Я не стал ждать особых приглашений и тем же путем, что попал на дачу Бруевича, вернулся к своей машине, перебежал через дорогу и, толкнув калитку на нечетной стороне улицы, скрылся за забором.
Машина с Дворецким, Петренко и Бруевичем остановилась чуть в стороне от пятьдесят второго дома как раз в тот момент, когда Филатова с ребенком на руках вышла из калитки. В нескольких метрах впереди нее и немного сбоку шли Гладышев и трое омоновцев. Четвертого видно не было.
— Это кто? — выкрикнула Филатова, пытаясь разглядеть сидящих в машине. И когда узнала Бруевича, вжавшегося в переднее сиденье, истерично заголосила: — Ты кого сюда привез? Где твоя машина? Что это за люди?
Дворецкий, стараясь не делать резких движений, появился из салона.
— Светлана Тимофеевна, не надо глупостей! Бросьте пистолет! — И, четко выговаривая каждое слово, добавил: — Вы же не будете стрелять в своего сына?!
Доли секунды для Филатовой оказалось достаточно, чтобы принять решение. Она отняла пистолет от головы ребенка и со словами: «Как ты смел им все рассказать?! Ненавижу! Гад! Гад! Гад!» навскидку, несколько раз выстрелила в сторону машины.
И в этот момент, откуда-то сбоку, раздался еще один выстрел. Филатова неловко дернула головой и завалилась на бок, продолжая прижимать к себе мальчишку.
Наступила тишина.
Все замерли и не могли отвести взглядов от упавшей Филатовой.
Первым из оцепенения вышел омоновец, выбравший себе позицию для стрельбы где-то за забором. Он перемахнул, сломав несколько досок, через ветхое деревянное ограждение, сорвал закрывающую лицо маску, подскочил к Филатовой, перевернул ее на спину и взял на руки ребенка.
Мальчишка испуганно на него посмотрел и через секунду, словно подавая для всех команду, что с ним все нормально и можно подходить, зашелся в плаче.
Омоновец прижал его к груди и забормотал, поглаживая по головке:
— Ну, ладно, маленький, ладно, тебе. Все уже позади… Ну, хочешь — поплачь, поплачь… А ты как думал в заложники попадать?.. Хорошего-то мало…
Через мгновенье все уже стояли рядом с ними, и только один Бруевич продолжал сидеть в машине и широко раскрытыми глазами невидяще смотреть на три аккуратные дырки в лобовом стекле, как раз напротив его головы…
Я включил компьютер, нашел файл с началом обзорной статьи по состоянию преступности в нашем регионе и перечитал.
«Убийством в наше время никого не удивишь.
Убивают банкиров и финансовых воротил, владельцев игорных заведений и нефтяных королей, политиков и журналистов, бандитских авторитетов и телевизионных знаменитостей.
Если хотя бы раз в неделю средства массовой информации не сообщают об убийстве всероссийского масштаба, то у законопослушного обывателя мелькает радостная мысль — неужели с беспределом покончено? Неужели жизнь входит в нормальное русло? Неужели?..
Но нет. Вечером, потешив себя размышлениями о новой, спокойной и безопасной жизни, утром, включив телевизор или раскрыв свежую газету, снова окунаешься в пучину кровавых разборок.
И снова перестаешь удивляться.
Но убивают, и не только по-крупному.
Убивают мелких предпринимателей и рыночных торговцев, водителей-дальнобойщиков и постовых милиционеров, дачников и горожан, бомжей и граждан с постоянной пропиской.
Убивают мужчин и женщин, стариков и детей.
Убивают и мужчины, и женщины, и старики, и дети. Убивают за миллион долларов и за мешок картошки. Убивают за дело и просто так.
Убивают, чтобы нагнать ужас на окружающих, и убивают, чтобы избавиться от разъедающего душу животного страха.
К убийствам привыкаешь, если можно привыкнуть к кровоточащей язве.
С убийствами смиряешься, если можно смириться с постоянным страхом за себя и своих близких.
