Давно, лет десять назад, Рябинина посетила философско-практичная мысль: когда человеку надо умирать? Нет, не когда подступила старость или болезни, не когда одолели бедность или пороки. Умирать надо тогда, когда в твоей жизни начинает все повторяться. Когда пошел неинтересный, пустой ход жизни.
Телефон звонил…
Но Рябинин не умер, хотя повторяемость событий как бы уплотнялась. Все реже бывало новенькое, все чаще происходило старенькое. Это в пятьдесят. Что же будет в шестьдесят? Мир ему покажется лавкой старьевщика?
Рябинин снял трубку и перебил голос майора:
— Знаю.
— Что знаете, Сергей Георгиевич?
— Почему звонишь.
— И почему?
— Труп.
— Допустим, нетрудно догадаться по раннему звонку…
— Знаю, где. На Троицком кладбище.
— Естественно, криминогенное место…
— Боря, я даже знаю, чей труп.
— Сергей Георгиевич, этого и я не знаю: труп завален мусором и картонками. Одни ноги торчат.
Они помолчали. Майор не решался спрашивать — уж больно все походило на неуместную игру; следователь не решался высказать то, до чего дошел интуицией и размышлениями. Любопытство у Леденцова пересилило:
— Ну и кто это, Сергей Георгиевич?
— Аржанников.
— Машина, наверное, уже у прокуратуры…
Труп был завален мусором и картонками. Точнее, присыпан прелой листвой и сверху положены две картонные коробки из-под каких-то заокеанских фруктов. В межмогилье, под кустом цветущей сирени, в уже широких лопухах. Тело освободили.
— Аржанников, — печально изумился майор.
Судмедэксперт уже колдовал. Рябинину не хотелось писать протокол осмотра, потому что все повторялось, все одно и то же: одежда, трупные пятна, правильное телосложение, кости черепа на ощупь целы… Нет, кости черепа на ощупь целы не были. Судмедэксперт сообщил:
— Смерть наступила от повреждений головного мозга. Сильные удары тупым предметом. Подробности после вскрытия.
— Но убили не здесь, — сказал криминалист.
Убили в десяти метрах отсюда, о чем говорили хорошо видимые следы волочения. Криминалист фотографировал, щелкая беспрерывно: общий вид кладбища, труп, след от его волочения, утоптанный кусок земли, где били… В конце концов из травы вытянул то, чем били.
— Бейсбольная бита, — удивился майор.
— Значит, орудовал спортсмен, — решил криминалист.
— Ничего не значит, — возразил Рябинин.
— Иначе была бы цепь, палка, скалка…
— Вот именно, а берут бейсбольную биту.
— И почему же? — не сдавался криминалист.
— Носят американские магазины русские названия?
— Вряд ли.
— А пойдите на наш главный проспект: на всех вывесках английские буквы.
Криминалист глянул на майора, требуя поддержки — он не понимал следователя прокуратуры. Леденцов деланно улыбнулся: мол, понял, но объяснять не стану. Не выдержал судмедэксперт и на правах ровесника следователя вмешался:
— При чем тут американские магазины?
— Мы перенимаем все американское: еду, одежду, напитки, искусство… А чем в американских фильмах бандиты убивают? Бейсбольными битами. А вы говорите, скалка… Наш отечественный подонок хочет быть модненьким.
Они бы еще поговорили, но на безлюдном кладбище сложилась мини-толпа. Слух о трупе добежал до церквушки, где всегда был народ. Теперь он перетек сюда.
Рябинина давно удивляло трепетное внимание людей ко всякой гадости: криминалу, проституткам, сплетням об артистах, монстрам, извращенцам… Любопытство, пресность собственной жизни, необычность увиденного?.. В конце концов он пришел к выводу, что в основе влечения к плохому лежит подсознательное удовлетворение: ага, есть ситуации тяжелее моей и есть люди хуже меня. Может быть, даже чувство превосходства.
Майор привел бомжа, которого Рябинин помнил. Что-то в этом худеньком мужичке изменилось. Лицо поглупело, и казалось, что его опалило сильное пламя; не только лицо, но прошлось и по лысине, сделав ее тоже красной.
— Свидетель, видел избиение, — сообщил Леденцов.
— Не видел, — сипло возразил Ацетон.
— Сам же сказал, что находился рядом…
— Слышал.
— Что слышали? — потребовал Рябинин.
— Один спрашивал: «Где могила?» Второй отвечал: «Не скажу». А потом мне, как по ушам: хряк-хряк-хряк…
— Что дальше?
— Ушел я в другом направлении.
— Что, по-вашему, между ними было?
— Один другого метелил.
Ацетон даже изложил свою версию: мужик с рыжей бородой метелил Алхимика, поскольку вечером искал его. Рябинин с версией согласился.
Неожиданно и ниоткуда заморосил дождик, бескапельный, словно оседал туман. Мертвое тело накрыли полиэтиленовой пленкой. Рябинин отошел под ель, росшую за оградой, но распростертую над куском кладбища. Под ель встал и Леденцов.
— Протокол дописали, Сергей Георгиевич?
— Что там писать, когда и так все ясно.
— Неужели?
— Осталось только арестовать. Догадался, кого?
— Ноздрю?
— Да, наклеил бороду да приделал нос, чтобы скрыть ноздри.
— По носу я и догадался. Но все остальное в тумане: зачем Ноздре убивать Аржанникова, где осмий, кто убил Лузгину?..
Мелкий дождь, на свободном пространстве почти неощутимый, осел на еловые ветки и падал редкими тяжелыми каплями, как крыша протекала.
— Боря, Ноздря убил Аржанникова, потому что тот не показал могилы матери.
— А зачем ему это?
— Осмий там, в могиле.
