— Я бы тоже мог создать фирму «Чикатило лимитед».
— Мог бы?
— Или фирму «Левински продакшн».
— Чего же не создал?
Ноздря вскинул голову — кто с ним говорит? Покойник. Крайний, длинный. Кстати, лишний — должно быть двое. Ноздря сжал кулаки и медленно подошел:
— Откуда ты взялся, козел? Мне привезли только двоих…
— А я сам пришел, — ответил покойник.
— Сам пришел, но сам не уйдешь, — заверил Ноздря, потянувшись за бутылкой с пивом.
Он успел лишь замахнуться — длинная нога покойника впечаталась ему в живот с такой силой, что Ноздря осел на стол. Он попробовал встать, но ему не хватало воздуха — руки неловко искали опору. И нашли край столешницы. Ноздря поднялся и даже сделал шаг вперед… Второй удар, уже кулаком в переносицу, мягко опустил Ноздрю на пол.
— Это тебе за Аржанникова, — объяснил капитан Оладько, доставая наручники.
Из командировки Лузгин вернулся поздно, за полночь, но с утра уже был на ногах. Он ни на йоту не отступил от заведенного порядка: легкая гимнастика, прохладный душ, тщательное бритье, резкий одеколон… Нет, отступил — поехал на работу без завтрака. Не мог он варить себе кофе; не мог делать то, что каждое утро делала Ирина.
Из квартиры Лузгин, в сущности, бежал от тишины и одиночества. Но непонятное одиночество поселилось и в лаборатории: завлаб болел, Аржанникова больше не стало, и куда-то запропастилась Эльга. Как ни парадоксально, последней ему больше всех не хватало: пусть бы говорила рядом глупости…
В его бездверный кабинет вошли трое: следователь прокуратуры Рябинин, майор Леденцов и высоченный молодой человек, фамилии которого он не знал, но тоже оттуда, из органов. Лузгин их рассадил.
— Осмий нашли, — сообщил Рябинин.
— Какие вы молодцы! Где?
— Следствие кончится, и все расскажем. — Рябинину не хотелось лишний раз бросать тень на убитого Аржанни-кова и тем более вдаваться в детали эксгумации трупа его матери.
— Признайтесь, Сергей Георгиевич, что при поисках вы использовали какую-нибудь спецтехнику?
— Использовал.
— Какую, если не секрет?
— Логику, интуицию, ум…
Лузгин улыбнулся с некоторой долей снисхождения: Рябинин — следователь, полез не в свою вотчину — в науку.
— Сергей Георгиевич, без современных приборов работать нельзя.
— А если дурак?
— Кто дурак?
— Ученый.
— Сергей Георгиевич, дураки в науке не задерживаются.
— Еще как задерживаются. Виталий Витальевич, вы согласны, что в понятие «ум» входит способность интегрировать новое, неизвестное?
— Согласен.
— Опытный ученый всю жизнь работает с формулами, законами, теориями, фактами хорошо ему и всем известными. Все это закреплено его памятью. Специалист, а понять новое не способен.
Леденцов и Оладько переглянулись. Следователь повез их на оперативное мероприятие, а ведет ненужную и непонятную дискуссию. Подтверждая их сомнения, Рябинин выдал:
— Тот ученый глуп, который отрицает «витамин ума».
— Странное определение.
— Я придумал.
— И что это такое «витамин ума»?
— Интуиция.
Лузгин поправил прическу, затем галстук, завязанный безукоризненно. И только после этого глянул в глаза следователю прямо, словно толкнул его взглядом:
— Хотите сказать, что и у меня нет интуиции?
— Ага, — подтвердил Рябинин.
Майор знал, что следователь в молодости работал техником без образования в научно-исследовательском институте и от спесивых ученых натерпелся. Не мстит ли теперь?
Рябинин, не дождавшись ответной реакции от удивленного Лузгина, предложил:
— Хотите докажу, что у вас нет интуиции?
— Хочу! — по-мальчишески взорвался ученый.
— Едем.
Они вышли из института и сели в машину. По дороге Лузгин не спрашивал, куда едут, и, видимо, чувствовал нервное неудобство. Неудобство испытывали и оперативники, привыкшие знать цель своих вызовов. Один Рябинин был в своей тарелке, приказав Оладько, сидевшему за баранкой:
— Здесь.
Бизнес-центр. На лестничной площадке девушка курила и разговаривала по сотовому телефону. Четверо мужчин поднялись на третий этаж в офис номер три. Лузгин предполагал, что они идут за осмием; Леденцов был уверен, что идут арестовывать гражданку лже-Слепцову; Оладько был уверен, что куда бы они ни шли, на обратном пути зайдут в кафе и пропустят пивка.
Но группа стала, как споткнулась, — остановил ее Лузгин, увидев в коридоре женщину:
— Людмила…
Женщина стушевалась на такой короткий миг, что это заметил лишь Рябинин. Он смотрел на нее и узнавал неотчетливо, хотя уже допрашивал по поводу смерти Лузгиной. Была в ее лице какая-то несочетаемость: желтые, словно обкуренные, кудряшки волос, темно-нечеткие, точно размазанные, глаза. Глаза бегали, вернее, убегали, уводили взгляд от Лузгина.
— Виталий Витальевич, вы любите эту женщину? — спросил Рябинин.
— Это не ваше дело, — отрезал Лузгин.
— Поставлю вопрос иначе: вы знакомы с этой женщиной?
— Да, знаком.
— И как ее звать?
— Людмила Федоровна Слепцова.
Женщина дернулась и не то сказала, не то прошипела:
— Я опаздываю на другую работу.
Синяя юбка зешелестела от быстрой походки да застучали каблуки, словно она убегала.
— Людмила, подожди! — крикнул Лузгин.
— Не остановится, — заверил Рябинин.
— Почему? — ничего не понимал Лузгин.
