— Знаю такого. Да ты его и сам должен знать. Помнишь, в институт философ-недоучка приходил? Он меня потом еще месяца два доставал. Тебя тут уже не было. Кстати, совсем не дурак оказался, программирование сам вполне прилично освоил. А что это ты вдруг о нем вспомнил?
— Марек, по-моему, он к этому делу имеет прямое отношение. Знаешь, где он последнее время ошивался? В этом самом SUPERбанкe!
— Брось, это не его уровень!
— Не знаю. Но именно сегодня, — Громов посмотрел на часы, — точнее, вчера он пытался покончить с собой. Может быть, понял, что натворил… Слушай, надо ехать к нему!
Узнать, в какой больнице находится Лушин, было делом нескольких минут. Машины, конечно, не нашлось и «оперативно-следственная» группа полчаса проторчала на морозе, пытаясь остановить «левака».
В больнице Ярослав, не обращая внимания на протесты дежурного врача, ворвался в палату, где лежал Павел.
Ярослав и Марк склонились над лежащим в постели Лушиным.
— Паша! Соберись. Попробуй рассказать хоть самое главное. Мы кое о чем догадываемся, дальше сообразим сами… Ты же сам понимаешь, что получается.
— Ребята, вы были не правы… Помните… тот разговор в институте?… Про Анну Каренину… Я сделал его… Аргуса…
Перед Павлом вновь встала картина ТОГО дня, дня его торжества.
Босс безразлично взглянул на вошедшего Павла и молча кивнул — садись. Под его несколько удивленным взглядом Павел основательно устроился в кресле.
— Ну, что у тебя?
— Геннадий Павлович, — начал Лушин как-то излишне торжественно, — как я понимаю, в нашем SUPERбанкe творится что-то неладное…
— Во-первых, с каких это пор «в нашем»? Во-вторых, откуда ты это знаешь? А в-третьих, какое твое дело?!
— Во-первых, относительно «во-вторых». Я все-таки не пенек, все вижу и умею немножко анализировать. Что касается «в-третьих» — я, кажется, могу кое-что предложить. Ну, а насчет «нашего» — пока прошу пардона!
— Да ладно, не писай кипятком. Это я так. Разве что скроешь?..
— То есть происходит утечка информации…
— Денег, мудак! Денег, а не твоей вонючей информации! Извини… Совсем замудохался с этими делами. Короче — у тебя действительно есть какие — нибудь дельные соображения? А то эти падлы только бабки тянут. Ты знаешь, сколько стоит проверка на «чистоту» конторы? И этот мудиль, начальник СБ, крутится как электровеник, а толку ни х…! Давай выкладывай — чем черт не шутит.
— Понимаете, Геннадий Павлович, я давно работаю над одной программой. Я назвал ее система «Интеллект», — чуть смутился Лушин. — Это такая программа…
— Паша, ты что, охренел? Я что, не знаю твой шиз? Ты забыл, сколько ты мне пел про свои завиральные идеи, когда у моих горкомовских социолухов служил?
Босс даже оживился. Он был рад и этой теме, лишь бы хоть на пару минут отвлечься от мыслей о ситуации в банке.
— Ты — блаженненький. За что тебя и люблю. Я тебя тут и пригрел, чтобы хоть один такой был рядом. Вокруг же одни волки: кто кого первый сожрет? И меня в том числе. Немало желающих… А тут ты сидишь, с компьютером нянчишься, хочешь его «мама» научить говорить. Я же помню, как у тебя глаза горели, когда ты ко мне влетел с этой «дурой»! Я тебе даже позавидовал: вот заботы и радости у человека! Думаешь, в нашем горкоме волки были не такие, как в бизнесе? Такие, а то еще и похлеще! Да, собственно, это все те же лица, рожи, точнее. Орлята выучились летать… Ты хоть знаешь, что комитетские ребята твоими шизами интересовались?
— Ну?!
— X… гну! Дело прошлое, отмазал я тебя тогда. Объяснил, где надо, что политикой не интересуешься. Так, тихий шизофреник с задатками гения. Потом они сами к тебе интерес потеряли.
— А зря, между прочим. За прошлое — спасибо. Так вот, тем более обязан с вами рассчитаться. А во-вторых, Геннадий, вы во мне несколько ошибались. Долг я отдам. С процентами. Но за работу потребую достойную оплату. Вы хоть представляете — ЧТО я сделал? Это — докторская «на ура» без защиты. А может — нобелевская. Только мне это уже не нужно. Прошло то время. Теперь товар — деньги! Я продаю вам свой товар, а об оплате мы договоримся. Меня обмануть невозможно — козыри у меня.
— Пашенька, я верю, что твоя хреновина интересная штука. Может, даже и купил бы — пусть за меня книжки читает и коротенько содержание пересказывает. Но сейчас дело слишком серьезное, не до научных изысков.
— Я тоже говорю серьезно. — Лушин начал злиться.
— Подожди, Павел. Ты сколько лет убил, чтобы компьютер сказал о Карениной, что она дура? Пять лет? За пять лет ты создал искусственного литкритика с интеллектом трехлетнего ребенка! «Интеллект», понимаешь! Чтобы сделать толкового бухгалтера, тебе потребуется — десять! Меня такие сроки не устраивают.
Лушин развалился в кресле и закурил.
