Тридцать свидетелей, выступавших на предыдущем процессе, были допрошены повторно и снова не смогли прийти к единому мнению. Одни определенно утверждали, что обвиняемый — Мартин Герр, другие столь же твердо заявляли, что это Тиль. Люди, помнившие Мартина Герра и Арнольда Тиля мальчишками, соглашались, что сходство между ними было поразительное, хотя, конечно, существовали и некоторые различия. Арнольд Тиль был стройнее Мартина Герра и крепче сложен. Я уже упоминал о ряде особых примет, бывших у Мартина Герра в детстве. Несколько свидетелей, прежде утверждавших, что и у Арнольда Тиля были некоторые из этих примет, если не все, теперь разошлись во мнениях относительно расположения отметин: одни заявляли, к примеру, что шрам был над правым глазом, другие — что над левым. Не нашлось двух свидетелей, показания которых совпадали бы полностью. Что касается других фактов, то и они обросли такими же противоречиями. Хозяин постоялого двора в Риу показал под присягой, что обвиняемый когда-то доверительно назвал ему свое подлинное имя — Арнольд Тиль. Два других свидетеля заявили, что, встретив обвиняемого на улице в обществе родственников Мартина Герра, они хотели приветствовать его как своего старого приятеля, Арнольда Тиля, но он знаком велел им молчать, а вскоре после этого один из свидетелей получил от подсудимого подарок, к которому прилагалась записка, гласившая: «Молчание — золото». (Помимо этих изобличающих показаний, судьи также знали, что в юности Мартин Герр был хорошим фехтовальщиком и владел баскским языком, родным наречием его отца, в то время как обвиняемый фехтовать почти не умел, а по-баскски не мог связать и двух слов.) Кроме того, один из дядек Арнольда Тиля, увидев обвиняемого в зале суда закованным в цепи, тотчас узнал в нем своего племянника и разрыдался. Эта невольная демонстрация чувств произвела огромное впечатление на судей, и они сочли поведение свидетеля убедительным доказательством в пользу обвинения.
Тем не менее, несмотря на вышеперечисленные и другие улики, изобличавшие подсудимого, некоторые свидетели, в том числе и братья Мартина Герра, оставались непоколебимы в своей уверенности и считали, что обвиняемый — и впрямь тот, за кого он себя выдает. В подтверждение своей точки зрения они привели характеристику Арнольда Тиля. Возможно ли, вопрошали они, чтобы такой неисправимый лодырь и враль, каким, по отзывам, был Арнольд Тиль, прожил три года в ладу и согласии с честной и достойной всяческого уважения Бертран? Вопрос этот поставил судей в тупик, и они вконец растерялись, не зная, какое решение принять. Весьма вероятно, что в конце концов они вынесли бы оправдательный вердикт, но на этом этапе слушаний обвинение, улучив удобный психологический момент, представило суду нового свидетеля, чем вызвало немалый переполох. Свидетелем этим был уже упоминавшийся нами человек на деревянной ноге, который утверждал, что он-то и есть настоящий Мартин Герр.
Увидев нового свидетеля, обвиняемый не выказал ни малейшего испуга или замешательства. Напротив, он держался все с тем же невозмутимым достоинством, столь присущим ему в продолжение всего процесса. Он объявил человека на деревянной ноге обыкновенным самозванцем, подкупленным Пьером Герром, а его появление в суде в качестве свидетеля назвал частью заговора, имеющего целью отнять у него законную жену и столь же законное наследство.
Человек на деревянной ноге, в свою очередь, пылко отрицал любую возможность подкупа и утверждал, что он — Мартин Герр. Но при этом он очень волновался, и его речь показалась многим из присутствовавших вымученной и неубедительной.
Однако обвинение предприняло еще один шаг, вероятно, тщательно отрепетированный заранее. Оно устроило Геррам очную ставку с человеком на деревяшке. Это и погубило подсудимого. Как только старшая из сестер Мартина Герра увидела нового свидетеля, она бросилась к нему на шею и назвала инвалида своим дорогим братом. Трое других сестер последовали ее примеру, а затем, когда в зале наступила напряженная тишина, судьи вызвали Бертран. Едва войдя в зал и увидев человека на деревянной ноге, она страшно разволновалась и со слезами бросилась на колени перед свидетелем, крича, что он и есть ее законный супруг, и умоляя его о прощении.
Это, по мнению судей, и решило дело. Они тотчас признали подсудимого виновным по всем пунктам и приговорили к смертной казни. Спустя четверо суток, 16 сентября 1560 года, приговор был приведен в исполнение.
Сначала осужденного, одетого в длинную рубаху, заставили обнажить голову, накинуть на шею веревку и, держа в руке тонкую свечу, преклонить колена перед папертью собора в Руи и молить о прощении Бога, короля, местные власти, а также человека на деревянной ноге, признанного настоящим Мартином Герром, и Бертран. Затем его с присущей эпохе жестокостью втащили на эшафот, возведенный перед домом Мартина Герра, и медленно удушили на глазах Бертран и всего семейства Герр, после чего останки были преданы огню.
