— По-моему, мы имеем дело с чокнутым, — рассудил Рейнолдс. — На это указывают все факты. Он очень рисковал и мельтешил на людях, зная, что впоследствии они смогут опознать его. Он выкинул смертельный номер перед битком набитым покупателями магазином, не заботясь о том, что кто-нибудь может запомнить номер машины. Здравомыслящие люди так не делают. Представьте себе, что это маньяк и что он зациклен на одной-единственной мысли: задавить, и непременно точно такой же машиной, как ваша. Но почему? Откуда могла взяться такая мысль?
Я молча смотрел на лейтенанта. Его лицо сделалось похожим на лик каменного изваяния.
— Полагаю, вы уже давно размышляете об этом. В его больных мозгах машина прочно связана с причиной, по которой он считал себя обязанным сделать то, что сделал. Но почему машина такая же, как у вас? Может быть, ваша машина повинна в какой-то постигшей его беде?
— Морин заявила бы в полицию, случись такое, — ответил я.
— Возможно, да. А возможно, и нет. Если она кого-нибудь изувечила, то могла запаниковать. Кроме того, я ведь не говорю, что именно она сидела за рулем. Вы даете свою машину знакомым?
— Пока не давали. Но если бы кто-то из друзей попросил, мы, конечно, не отказали бы.
— Не была ли ваша машина недавно в ремонте? Вмятина на крыле? Разбитая фара? Не припоминаете ничего такого?
— Нет. Во всяком случае, мне об этом не известно.
— Разберемся, но, конечно, понадобится время. Парень возвел себе надежную крепость, Гриффин. Его никто не знает, никто не видел. Никому не ведомо, зачем он эго сделал. Но машина — его ахиллесова пята.
В доме опять было полно притихших, напряженно державшихся людей. Уилл уже вернулся. Я выдержал бомбардировку невнятными соболезнованиями, и, когда толпа мало-помалу рассосалась, Уилл сказал:
— Ты совсем разбит. Выпей кофе. Вики Клейтон заварила целый кофейник: знала, что понадобится. Умная девушка.
— Где она?
— Повела Пенни гулять. Тут было слишком людно, и Пенни могла уловить общее настроение. Так сказала Вики. Мы выпили кофе, и я заговорил было о делах, но Уилл не пожелал меня слушать.
— Можешь забыть о работе на целый месяц, а если угодно, то и на более долгий срок. Ничего страшного не случится. Дела у нас идут неплохо, но лишь благодаря твоим постоянным разъездам.
— Слишком много я ездил, Уилл.
— И не говори.
— Я возвращался домой, проводил с семьей субботу и воскресенье, а потом опять исчезал на месяц или два. Куда это годится?
Он положил руку мне на плечо.
— Прошлое не изменишь. Рейнолдс раскопал что-нибудь?
Я рассказал ему о версии лейтенанта и о машине.
— Рейнолдс, конечно, не гений, — рассудил Уилл. — Но парень крутой, смышленый и опытный. Он привык выискивать схемы и трафареты. Может, и на сей раз он сумел нащупать что-нибудь подобное. Я вчера говорил: Морин была чем-то обеспокоена, и началось это не два дня назад, когда было первое покушение, а гораздо раньше.
— Ты что-то заметил?
Уилл поерзал в пластмассовом кресле.
— Да. Впервые это произошло недели три назад. Мы встретились на улице. Морин выходила из цветочной лавки, и вид у нее был такой, словно она похоронила любимую тетушку. — Уилл налил себе вторую чашку кофе. — Я даже подумал, что она захворала. Увидев меня, Морин сказала, что все в порядке, и немного приободрилась. Тогда я решил, что она просто устала. А может, ей было одиноко. Я пригласил ее в бар, но Морин отказалась, сказав, что ей пора домой. И тут я сморозил большую глупость. Решил ее развлечь, рассмешить, вот и брякнул: у тебя что, богатый дядюшка преставился, и ты купила цветы на могилу? Разумеется, я знал, что все наши знакомые живы-здоровы, но Морин не улыбнулась. Наоборот, едва не расплакалась.
Я отодвинул чашку.
— Ты не помнишь, что это была за лавка?
— Конечно, помню. Маленькая лавчонка на углу Второй и Парковой.
Я пулей вылетел из кухни, но Уилл, похоже, не обиделся. Памятуя о полученном от Рейнолдса уроке, я поднялся наверх и запасся маленькой фотографией Морин.
Продавщица цветов оказалась изящной улыбчивой пожилой женщиной с приятной речью, мягким голосом и коротко остриженными седыми волосами.
— Вам букет для дамы, сэр? Розы? Судя по всему, такому джентльмену, как вы, нужны именно розы.
— Мне нужен траурный венок.
Улыбка старушки погасла.
— Простите меня, сэр! — Продавщица вышла из-за длинного стеклянного шкафа с корзинами и пульверизаторами. — Такая бестактность с моей стороны! Но вы еще совсем молоды, и я… — Она развела руками и участливо спросила: — Вероятно, ваша матушка?
— Жена.
— О! Мне так жаль…
Я прислушался ко всем ее профессиональным рекомендациям, расплатился за венок, сообщил, куда его доставить, и добавил, что погребение назначено на послезавтра.
— Я обо всем позабочусь, мистер Гриффин, не беспокойтесь. С цветами будет полный порядок.
— Она заходила к вам недели три назад, — сказал я. — Возможно, вы ее помните.
— У меня столько покупателей… — Продавщица умолкла и вгляделась в фотографию Морин, которую я ей протянул.
