— Извините, — ледяным тоном проговорил он. — Но я вел это дело и знал Мартинов. Это были хорошие люди. Небогатые люди. Люди, которые любили друг друга, пока какая-то безмозглая пьяная парочка…
— Парочка? — переспросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.
— Мужчина и женщина.
— Пьяные?
— Да, судя по тому, как они ехали.
Мы вылезли из машины. На миг я усомнился в том, что сумею удержаться на ногах. Рейвнел указал на середину мостовой.
— Вот где это случилось, — добавил он. — Женщина погибла на месте, ребенок прожил еще несколько часов.
Мы перешли через улицу. Пока Рейвнел и Рейнолдс опрашивали людей, знавших семейство Мартин, и показывали им фотографию Морин, моя ненависть к Рейвнелу мало-помалу сошла на нет, потому что я попытался взглянуть на случившееся его глазами, и на какой-то миг мне это удалось.
Алек Мартин три года воевал на Тихом океане, был комиссован по контузии. Он охотно рассказывал приятелям, как лежал в госпитале. Казалось, он надеялся, что, выговорившись, забудет этот кошмар.
Он родился на Западной стороне, женился на бывшей однокласснице по имени Салли. Жили они в крошечной квартирке на втором этаже, деля с соседями темный коридор и ванную. Алек купил маленькую бакалейную лавочку за полквартала от дома, а спустя год у супругов родился сын.
— Если лавка закрывалась поздно, мать и сын шли встречать Мартина с работы, — рассказал нам отец Салли, осанистый седовласый старик, пригласивший нас в дом. Мы сидели в темной захламленной гостиной — я, полицейские, хозяин и его жена, костлявая сухонькая женщина с запавшими и почерневшими от горя глазами. — Она брала мальчика, шла в лавку и помогала Алеку закрываться. Это было почти каждый вечер: он работал допоздна, потому что они хотели купить квартиру где-нибудь подальше от Западной стороны, на окраине, где есть воздух и солнце.
Все произошло на глазах Алека. Он ждал жену и сына, знал, что они придут. Салли помахала ему рукой. Возможно, поэтому она не заметила машину.
Жена старика закрыла глаза, и ее лицо сделалось похожим на маску смерти.
— Алек едва выжил после этого. Чуть не рехнулся. Не мог есть и спать, просто сидел и таращился на стены, а когда темнело, даже не зажигал свет. Я пытался говорить с ним, да разве словами поможешь? Надо было начинать все сызнова. Неделю назад он продал свою лавчонку. Сказал, что больше не сможет жить на Западной стороне. Обещал написать, дать знать, где он и чем занимается, но пока не написал.
Рейвнел встал и посмотрел на старика.
— Постараемся больше не беспокоить вас, — сказал он. — Но, если Алек даст о себе знать, сообщите нам.
Старик проводил нас до двери.
— Вы уже выяснили, кто вел ту машину?
— Работаем.
Старик оглядел нас, всех по очереди. Я почувствовал непреодолимое желание отвести глаза. Нетрудно представить, как он посмотрел бы на меня, если бы знал о подозрениях полицейских. Он покачал головой.
— До чего же им сейчас гадко, — сказал он. — Той парочке. Особенно женщине. Это ведь она сидела за рулем. Вы это уже выяснили?
— Да, — тихо ответил Рейвнел. — Нам сказали дети, игравшие на улице.
— Только вот номер никто не запомнил, — посетовал старик. — Никому в голову не пришло. А потом было уже поздно: машина укатила.
Мы вышли на шумную грязную улицу.
— Салли Мартин и ее сын похоронены на городском кладбище, — сообщил нам Рейвнел. — Поехали, посмотрим.
Мы сели в одну из патрульных машин и поехали на кладбище, расположенное на склоне пологого холма. На двух могилах лежал свежий дерн, а в изголовье могилы Салли стояла полусгнившая корзина с цветами. Рейвнел на цыпочках обошел вокруг могилы, присел на корточки и внимательно осмотрел корзину. Потом он взглянул на меня, и в этот миг я вдруг услышал гнетущую кладбищенскую тишину. Она плотно окутала меня, сделалась почти осязаемой. Подойдя к изголовью могилы, я увидел то, что уже видел Рейвнел, — маленькую наклейку на дне корзины. Надпись была едва различима, но мы смахнули грязь и кое-как сумели прочитать: «Цветочный салон Эльды Дорранс».
— Вот где она купила эту корзину, — сказал Рейвнел. — Теперь мы можем составить почти полную картину. Мартин заметил номер машины: ведь он стоял на пороге своей лавчонки. Но не сказал об этом нам, потому что не хотел, чтобы мы добрались до Морин Гриффин. Он хотел добраться до нее сам.
— Вы не можете доказать, что эти цветы принесла Морин, — напомнил я ему. — Мало ли невиновных людей повесили из-за случайных совпадений?
