Но тягаться в быстроте с моей машиной ему было не под силу. С громадной зеленой машиной, точно такой же, какая убила Морин и унесла на дно реки Алека Мартина.
Добежав до середины пустыря, он услышал нарастающий рев мотора и оглянулся. Я видел его искаженное ужасом лицо и разинутый рот. Рэнди хрипло вскрикнул и отскочил в сторону. Машина промчалась мимо. Я вывернул руль. Мой седан, будто рассвирепевший бык, неуклюже развернулся и опять понесся за беглецом.
Теперь Рэнди улепетывал в противоположном направлении, держа путь к дому. Его длинные сильные ноги мельтешили передо мной, голова была втянута в плечи. По шуму мотора он понял, что машина рядом, и снова успел отскочить. Я промахнулся буквально на несколько дюймов.
Рэнди поскользнулся, упал, снова вскочил и бросился бежать, но у него уже подкашивались ноги. Он опустился на колени, заставил себя встать и поплелся вперед. Машина пошла юзом и развернулась. Рэнди опять оглянулся. Его глаза были выпучены, физиономия окаменела.
Он снова рухнул, и на сей раз ему не хватило сил подняться. Рэнди сдался. Безоговорочно капитулировал. Свернувшись калачиком, он закрыл лицо руками, чтобы не видеть несущейся на него махины. Я затормозил, вылез, подошел к парню и остановился над ним. Его плечи тряслись, лицо было серым, как пепел.
Наконец он набрался храбрости и взглянул на меня.
— Вы не… собираетесь…
— Нет, Рэнди, — устало ответил я. — На какое- то мгновение мне показалось, что я смогу это сделать, но, наверное, вы были правы. Если бы я действительно был способен на такое, то раздавил бы вас с первой попытки.
Солнце еще не зашло, но в его лучах больше не было багрянца.
Нас окутывали безмолвные сумерки, и я вдруг подумал, что мне давно пора ехать к дочери. Как же мне хотелось увидеть Пенни… Опустив глаза, я снова посмотрел на Рэнди. Все-таки хорошо, что я не стал делать из него лепешку.
Труп господина Д. обнаружила его собственная жена, когда вернулась в десятом часу утра из Красногорска от своей дальней родственницы. В последнее время она часто не ночевала дома, пользуясь полной свободой, которую предоставил ей муж. Он сказал однажды, полгода назад: «Мы уже достаточно долго живем вместе. Необходимо какое-то разнообразие». Нет, он не намекал на развод. О разводе не было и речи. Они вполне устраивали друг друга, хотя детей так и не завели. Восемь лет без детей — это, конечно, удивляло, хотя у господина Д. имелась дочь от первого брака. Кто сказал, что семья без детей не может быть счастливой? Никаких скандалов, ссор, недомолвок, подозрений… А если захотелось разнообразия, какой в этом грех?
Господина Д. звали Игорем. Последние пять-шесть лет, кроме жены Алины да старухи-матери, никто не звал его по имени. Преуспевание в бизнесе, позволившее сделать политическую карьеру, укрепило за ним почтительное обращение «господин». Поначалу этот анахронизм забавлял Игоря — что-то вроде очередной клички приклеившейся ненароком. Мало ли их было в жизни? Но постепенно господин Д. привык и даже стал гордиться столь почетным званием.
Алина сразу догадалась, что он мертв. Муж сидел в кресле с открытыми глазами, уставившись куда-то вдаль. Ей показалось, что он смотрит на музыкальный центр. В компакт-проигрыватель был загружен диск группы «Гэзеринг», с солисткой Аннеке ван Гирсберген. Еще Алина заметила на письменном столе «паркер», который муж всегда держал в кармане делового костюма. Открытый «паркер» на столе, и никаких бумаг, никакой записки.
Пустяк, конечно, но ей это показалось странным. Она так и сказала следователю: «Игорь дорожил «паркером» и пользовался им в крайних случаях, когда требовалась какая-нибудь важная подпись».
Впрочем, следствие было тут же прекращено, как только стали известны результаты экспертизы. Смерть наступила примерно в восемь часов вечера из-за остановки сердца. Не исключено, что господин Д. испытал шок, но это лишь предположение.
Когда мужчина тридцати семи лет отроду, в расцвете сил отдает Богу душу, это кажется невероятным. А если учесть, что мужчина богат и по молодости лет не составил завещания, рано или поздно возникает вопрос: «А кому была выгодна его смерть?»
— А действительно, кому?
Вопрошающий был примерно одних лет с господином Д. Коренастый брюнет, только-только начавший лысеть. Грубоватые черты лица выдавали человека прямолинейного и мужественного. Он гладил руку Алины, покоящуюся у него на колене, и время от времени приговаривал: «Ну-ну, не стоит так убиваться».
