— Все-таки я не понимаю, — сказал он. — Полиция же арестовала кого-то. Что же вы здесь делаете? — спросил Дарницки.
— Во-первых, я не полицейский, — ответил Натаниэль. — Во-вторых, я хочу составить для себя полную картину происходящего. Привычка такая, с давних времен. Кроме того, рабби Давид Каплан попросил меня еще раз поговорить с вами, кое-что уточнить… Впрочем, если у вас нет желания со мной разговаривать — ваше право. Я еще раз повторяю: я не полицейский, а потому отвечать на мои вопросы вы не обязаны.
Мужчины, стоявшие вокруг них с Дарницки, негромко загудели. Йосеф шикнул, они отошли. Шамес поманил Натаниэля и отошел в угол.
— Значит, рабби Давид не верит в то, что полиция арестовала настоящего убийцу? — спросил он, понизив голос. — Очень хорошо. Я тоже. Спрашивайте.
— Припомните, пожалуйста, действительно ли ничего не пропало, кроме «Мегилат Эстер»? — задал вопрос Натаниэль.
— Ничего, — не задумываясь ответил шамес. — Меня уже сто раз спрашивали. Все было выброшено из хранилища свитков и из книжного шкафа. Но ничего не пропало.
Натаниэль окинул взглядом дверцу хранилища рядом с арон-кодешем. Она была новой. Он повернулся к книжному шкафу. Смутная, еще не оформившаяся мысль, не давала ему покоя.
— Когда вы вошли… — он сделал паузу, — тогда, в тот злосчастный вечер… Вы сразу увидели рабби Элиэзера? Покажите еще раз, где лежало тело?
Йосеф Дарницки еще больше помрачнел, а его худощавое лицо побледнело — видимо, страшная картина недавнего события встала перед глазами.
— Вот здесь, — указал реб Йосеф на место рядом с бимой. — Лица его не было видно от двери, так что я не сразу понял, что это рабби.
Натаниэль окинул взглядом помещение синагоги. По мнению полиции, дело обстояло так. Пеле пришел сюда на вечернюю молитву, затем улучил момент и забрался внутрь помоста.
Розовски наклонился и заглянул под лесенку, ведущую на биму. Да, в эту нишу можно было бы забраться, лишь имея комплекцию подростка. Собственно, Цедек как раз и имел такую комплекцию.
Сыщик выпрямился. Дождавшись, когда синагога опустеет, преступник выбрался из бимы и попытался взломать арон-кодеш. Не удалось. Тогда Пеле взломал второе хранилище. Тут неожиданно вернулся раввин, зажег свет, увидел грабителя. Дальше произошла драка — кто на кого напал первым, пока неясно. Результатом стало убийство раввина и бегство грабителя…
Розовски покачал головой. Все это было шито белыми нитками. Спрятаться внутри помоста мог только недомерок вроде Пеле. Но вот сдавить горло крупного и высокого раввина Элиэзера такой недомерок не мог. Для этого рабби Каплан должен был наклониться и терпеливо ждать, пока короткие и слабые ручки наркомана как следует обхватят его шею.
И еще одно смущало Натаниэля. Выброшенные из шкафа книги. Если вор уже побывал здесь (по-другому и быть не могло — объект он выбрал заранее, иначе не лез бы в хранилище), то должен был знать: ничего ценного среди здешних книг не было. Ценного — с прикладной точки зрения, разумеется. Молитвенники, которые продаются на каждом шагу, разрозненные тома Талмуда, Пятикнижие, в том числе с параллельным русским переводом — нет, это не добыча для взломщика.
— А как валялись эти книги? — спросил Натаниэль.
— Что значит — как валялись? — недоуменно взглянул на него шамес. — Так и валялись — по всей синагоге… — Он задумался. — Ну, вот тут лежала книга, вот тут. — Он принялся показывать пальцем. — Даже на рабби Элиэзере, благословенна будь его память, прямо на его правом плече тоже был молитвенник.
Розовски снова посмотрел на шкаф, потом на место, где лежало тело убитого раввина. Еще раз окинув взглядом внутреннее убранство синагоги, он подошел к одному из двух окон и выглянул из него.
Окно выходило во двор, на стену соседнего здания. Серая неоштукатуренная стена была почти глухой, только на уровне второго этажа Натаниэль заметил небольшое окошко.
Небольшое, но вполне достаточное, чтобы в него пролез человек. Детектив внимательно осмотрел окна синагоги.
— Вы их часто открываете? — спросил Розовски шаме-са, который неотступно следовал за ним и повторял его жесты: выглянул во двор, задрав голову, уставился на окно соседнего дома, затем чуть ли не носом провел по оконным рамам. — В тот вечер они были открыты?
— Не помню, — развел руками шамес. — Полиция тоже спрашивала. То есть помню, что утром накануне я их открывал. Помню, что закрывал. Не помню только, закрывал ли на защелку. Они тут тугие. — Подняв одну из рам, он тут же продемонстрировал это Натаниэлю. — Вот тут, по-моему, была открыта, — сказал шамес, указывая на своеобразную полунишу в дальнем конце зала. — В том закутке. Я оттуда звонил в полицию.
Натаниэль прошел на указанное место. Здесь окно могло быть и открытым, и закрытым — его размеры не позволяли проникнуть даже такому миниатюрному вору, как Пеле. Детектив окинул взглядом высокий, до потолка, стеллаж с какими-то папками, тетрадями.
— Что вы здесь храните? — спросил он.
— Архив, — ответил Дарницки. — Пинкосы[10], письма, просьбы. Мало ли…
Они вернулись в основной зал.
