— Жуткую картину, как в кошмарном сне. В двух метрах от двери лежал парень на груди с вывернутым вверх лицом. Оно было искажено страдальческой гримасой. Из распахнутого рта вывалился набок длинный посиневший язык. Глаза у него были выпучены, а руки вытянуты в сторону двери. Я, превозмогая страх, пощупала на его руке пульс — пульса не было, а рука уже была холодной. Нетрудно было догадаться, что он мертв. Я тут же заглянула в комнату, и от увиденного меня чуть не стошнило. Зрелище было не для слабонервных. Я выскочила из квартиры и долго приходила в себя. Отдышавшись, собралась было звонить в полицию, но подумала, что вдруг кто-нибудь еще живой. Тогда снова набрала в легкие побольше воздуху, зашла в квартиру, распахнула на кухне окно, перекрыла на газовой печке газ и выскочила на лестничную площадку. Отдышавшись, я в третий раз вошла в квартиру. Перещупала пульс у всех пострадавших. Ни у одного пульса не было, все тела были холодные. И мне стало понятно, что я нахожусь среди трупов. Машинально пересчитала их — оказалось шестеро вместе с хозяином, Никитичем. После этого я распахнула окно в комнате и поспешила покинуть это ужасное кладбище.
— И позвонили в полицию, — попытался закончить мысль рассказчицы Вадим.
— Но по времени не сходится, — наморщил лоб инспектор уголовного розыска. — Вы позвонили в отделение полиции в десять часов, а на месте происшествия были, с ваших слов, в седьмом часу утра. Не стыкуется, Марья Ивановна.
— Все так, — кивнула Фомина. — Сначала я хотела сразу же позвонить в полицию, но затем передумала. Отвязала Чапу, и мы ушли с ней на улицу.
— Передумали? — удивился Вадим. — Почему?
— Не хотела, чтобы меня из-за этих наркоманов таскали к следователям и по судам. Доказывай потом, что ты не верблюд.
— Но позже все же позвонили? Почему? Совесть замучила?
— Если честно, то совесть действительно мучила, — призналась Марья Ивановна. — Но в полицию позвонила совсем не под воздействием угрызений совести, а потому что вдруг до меня дошло, что я оставила в квартире отпечатки своих пальцев. Был минутный порыв — вернуться в квартиру и стереть отпечатки. Но вовремя удержалась.
— И что вас остановило?
— Подумала, что все отпечатки пальцев не уничтожить, так как невозможно было вспомнить, за что хваталась. Могла сама себе навредить.
— В верном направлении мыслите, Марья Ивановна, — заметил Вадим, — тогда следствие поставило бы перед вами очень серьезный вопрос: «А с какой целью уничтожили отпечатки своих пальцев, в первую очередь — с газовой плиты? А не с целью ли сокрытия своего преступления?» Ведь со своими отпечатками вы стерли бы и отпечатки пальцев других людей. А когда нет никаких отпечатков, то поневоле напрашивается вопрос о чьем-то преступном умысле. Тут бы вы, действительно, сами себя перехитрили.
— Может, вы своим якобы откровенным признанием хотите сбить полицию с толку? — колюче посмотрел на Марью Ивановну старший лейтенант Осипов. — Признайтесь, это вы открыли газ, чтобы избавиться от надоевшего соседства наркоманов?
— Началось! — всплеснув руками, выкрикнула возмущенная Марья Ивановна. — Так и знала, что будете меня подозревать. Лучше бы я вам не звонила. Так мне и надо, дуре!
Вадим счел нужным вмешаться:
— Успокойтесь, гражданка Фомина, инспектор уголовного розыска только предположил. Работа у нас такая. Когда начинается расследование, то подозревать можно любого, но это не говорит о том, что вас обвиняют. Однако если к вам возникнут вопросы, то мы вас еще побеспокоим.
— Я все рассказала, больше добавить мне нечего, — сердито обронила Марья Ивановна и, круто развернувшись, ушла в свою квартиру. Прежде чем закрыть за собой дверь, она с обидой выдохнула: — Ну и дура же я, вот дура!
В этот момент дверь пятьдесят четвертой распахнулась, и возникший на пороге судмедэксперт устало изрек:
— А соседка была права — все пострадавшие мертвее мертвых. Смерть наступила примерно в третьем часу ночи. Точнее смогу сказать только после вскрытия.
— Какова причина смерти? — подступил Вадим к Селиванову. — Марья Ивановна заявила, что в квартире был газ, поступавший из незакрытой газовой печи, и что она открыла окна для проветривания.
— Пока конкретно ответить на ваш вопрос не могу, — покачал головой судмедэксперт и, торопливо выйдя на площадку, с жадностью закурил, — вскрытие покажет. Но могу засвидетельствовать, что запах бытового газа в помещении присутствует. Правда, весьма слабой концентрации. Этому, возможно, посодействовали открытые окна.
— А где ваши санитары? — поинтересовался инспектор Осипов. — Пытаются оживить трупы?
— Шутка неуместна, молодой человек, — недовольно отреагировал подполковник Селиванов. — Санитары перекуривают на балконе и ждут команды. Им предстоит нелегкая работа.
— Извините, товарищ подполковник, — смутился Осипов.
Судмедэксперт неохотно махнул рукой в его сторону.
— Нечего извиняться, старший лейтенант. Уголовному розыску присущ черный юмор. Это все же лучше, чем не иметь юмора совсем.
Эксперт-криминалист подполковник Белов глубоко вздохнул и, посмотрев испытующе на Вадима, произнес:
