— Тогда выходит, что главарь наметил далеко идущий план, ведь почти два месяца банда орудует в столице и ни разу ни в чем не ошиблась.
— В том-то и дело.
— Как я понимаю, до сих пор у нас никто из них не известен?
— Один из сторожей упоминал два имени.
— Какие же? — спросил Кирпичников.
— Лупус — по нему ничего нет, даже прозвище не встречается ни в одной картотеке.
— Лупус, говоришь?
— Лупус.
— Волк, значит.
— И по Волку разыскивали — не упоминается.
— А второй?
— Ваньша. По этому ясно, что из Сибири, хотя, — усомнился в своем предположении Громов, — может быть, каторжный, там его и прозвали. Вот на сегодняшний день я проверил и установил, что в столице из крупных скупщиков остались двое заслуживающих внимания. Только они способны покупать драгоценности, заплатив сразу всю сумму, а суммы немалые. Если учесть, сколько взято в сейфах. Хозяева указали лишь малую часть, остальное было припрятано и утаено от неприятностей, если правительство решит снова потрясти наших богатеев. Это Илья Стоголов, по кличке Илюша Вареный, и Вениамин Прозрачный…
— Веня, — улыбнулся Аркадий Аркадьевич.
— Он.
Илюша Вареный приобрел известность до войны. В свое время организовал кражу из строгановского дворца бриллиантового колье стоимостью полтора миллиона, умудрился переправить за границу и там продать. Доставил немало хлопот сыскной полиции, но так и остался только в подозрении, хотя считался одним из самых известных скупщиков, не работающих по мелочи.
Веня Прозрачный, старик неопределенного возраста, с лысой макушкой, опушенной седыми воздушными волосами, имел непререкаемый авторитет среди преступного элемента. Говорил тихим вкрадчивым голосом, смотрел на собеседника пронзительным взглядом, больше напоминавшим острейший бур. Никогда ни в каких противоправных делах замечен не был. Однажды, в начале века, его имя произнес один из налетчиков. Разговорившегося бандита нашли в одиночной камере с отрезанным языком, выколотыми глазами и в выпотрошенном виде. Скандал возник нешуточный, никто из охранников ничего не слышал и не видел, всю смену уволили с волчьими билетами. Ходили слухи, что один из стражей был подкуплен. Он приобрел где-то в уезде маленький дом и безбедно дожил дни. Но поздно, имя было произнесено и в анналах сыскного архива сохранилось. Да и присматриваться стали к старику, но не так, чтобы устраивать слежку. Не возникало повода. Только после Февральской революции всплыли подробности жизни Вени Прозрачного, да и то только слухи, хотя фамилия его была и вправду Прозрачный.
— Такого голыми руками не возьмешь.
— Я установил за этими двумя круглосуточное наблюдение. Не знаю, но может, что и выйдет.
— Почему все-таки за ними?
— Многие давно покинули столицу, а те, что помельче, не имеют таких денег, чтобы скупать полученный грабителями товар. У одного Оркина взяли на пятьсот шестьдесят тысяч золотых изделий, я уж не говорю о бриллиантах, сапфирах и иных камнях.
— Здесь я с тобой согласен. — Кирпичников сощурил глаза и с озорным в них блеском спросил: — Не томи, вижу, что какой-то результат уже есть.
— Об этом рано, — отмахнулся Громов, — боюсь спугнуть удачу.
— Не буду неволить, но если нужна помощь или люди, говори сразу. Участников банды надо изловить, пока не тронулись в длительные гастроли по стране.
— Это я понимаю. — Сергей Павлович поднялся. — Если вопросов больше нет, то я с твоего, Аркадий, позволения пойду.
— Не смею задерживать. Да, у меня будет просьба, если вновь грабители себя проявят, будь любезен послать за мной. Может быть, окажусь полезен.
— Непременно.
Первой бригаде было выделено на Офицерской две комнаты: одна поменьше для начальника и агентов первого разряда, вторую приспособили не только для остальных агентов, но и для отдыха. Порой приходилось проводить в здании уголовного розыска по нескольку суток, чтобы изловить очередную банду или злодея. Но в последнее время наступила странная тишина, и все сотрудники жили в предчувствии событий, — способных принести неприятности.
В первой комнате за столом сидел Паршин и что-то писал: рядом с рассеянным видом занимал стул второй агент первого разряда Федор Нефедов. Если Иван Никитич летом перешел сорокалетний рубеж, то Федор находился в полном расцвете сил. Тридцать один тоже, как он считал, не такой маленький возраст, но в душе чувствовал себя мальчишкой, зачитывающимся приключениями Шерлока Холмса.
Когда начальник вошел, оба поднялись.
Громов махнул рукой, что, мол, вскакиваете, сидите уж.
— Новости есть? — спросил Сергей Павлович и подошел к столу, за который никто из сотрудников не смел присесть.
— Наблюдаем, — коротко ответил Паршин.
— Плохо, — покачал головой начальник, — шесть ограбленных мест, а мы топчемся на месте. Может быть, в самом деле наши скупщики не при деле?
— Информаторы зря болтать языками не будут, — поднял от бумаги взгляд Иван Никитич.
— Набивают цену, — тихо буркнул Федор.
— Это навряд ли. — Паршин сжал губы, а потом добавил: — Выгоды им никакой.
