Жоржик не удержался и скрежетнул зубами, вспомнив бездвижное тело Матрены.
— Лупус.
— Ты знаешь, как его зовут?
— Нет, мне он был представлен как Лупус.
— Кто он такой?
— Не понял?
— Из каких? Из дворян, обиженных властью? Из офицеров, верных царю? Из бандитов? Из каких?
— Вы правильно сказали, из дворян — офицеров, не изменяющих присяге, данной его императорскому величеству.
— Ты же с ним столько времени и ничего не знаешь о нем?
— Он организовывал, назначал время операции, — Жоржик криво улыбнулся, — потом мы разбегались — и до следующего дела.
— Когда из Москвы поездом ехали, наверное, разговаривали о чем-то?
— В разных вагонах мы были.
— И ты доверился незнакомцу?
— Кошель же за него поручился.
Кирпичников покачал головой.
— Подставлять себя под чужие дела и не знать ничего о том, кто держит добычу в своих руках. Неужели ни разу не приходила мысль, что после окончания вы станете ему не нужны? Зачем с кем-то делиться?
— Но Кошель…
— Что ты заладил? Кошель, Кошель… У тебя своей головы, что ли, нет? Теперь подсчитаем: Ваньша убит, — Аркадий Аркадьевич загибал пальцы, — Пашка-Бык в покойницкой, Нетопырь три пули словил, Билык у нас сидит, Леший в соседней камере, ты передо мною — и кто остается? Правильно, Лупус. И с самого начала у кого добыча хранилась? Правильно, у Лупуса. От такого расклада кто в выигрыше? Правильно, Лупус. Так что не надо мне рассказывать байки про Кошеля, тем более что Лупус никого в живых не оставляет.
Жоржик опять помрачнел, рана в сердце саднила и не давала покоя.
— Ты знаешь, где неуловимого главаря вашего можно сыскать?
— Скрытный он, единственный раз промелькнуло в его речи, что адреса надежные, ему их женщина предоставила. А женщине той он доверял, как самому себе.
— Как самому себе, — повторил Кирпичников. Что-то задребезжало в голове — сейфы, драгоценности, женщина, доверие, как самому себе, потом еще раз — сейфы, драгоценности, женщина, доверие, как самому себе. И начала проясняться картина, но до конца не верилось. — Ты — специалист по сан-галлиевским сейфам?
— По всяким, — заулыбался Жоржик и посмотрел на рук.
— Значит, сюда тебя позвали только по сан-галлиевским?
— Совершенно верно.
— Не проскальзывало у Лупуса, что женщина — его сестра?
— Нет, — покачал головой Чернявенький.
— Где Лупус остановился, ты не знаешь?
— Я же сказал, что скрытный он, не доверял никому.
— А вот женщине, как самому себе, — задумчиво сказал Кирпичников. — Ладно. Теперь скажи, почему ты поселился в Озерках?
— Как почему? Оказия такая подвернулась, у Матрены живет, — Жоржик вытер указательным пальцем правый глаз, хотя в уголке даже не заискрилась слезинка, — в столице родной дядя. Вот и не упустили мы с ней такой возможности.
— Ты ни сном ни духом, кто ее дядя?
— Зачем мне?
— Тебе знакомо такое имя «Веня Прозрачный»?
— Слыхивал, а что? — Глаза у Жоржика округлились от догадки, и он произнес, заикаясь: — Это был его дом?
Кирпичников утвердительно кивнул.
— Это через него меня нашли?
— И да, и нет.
— Как это?
— Вначале его проверили, ведь с крупной добычей к кому пойдут? К нему да к Вареному. Проверили, и оказалось, что в Озерках живешь ты, опознал тебя один из сотрудников. В один из дней ты пришел на Литейный в пивную на встречу с Лешим. Вот за тобой и проследили. Поэтому обложили тебя со всех сторон.
— Н-да, — пробормотал Чернявенький. — Знал бы я, что Матрена — племянница Прозрачного, так никогда бы у него не остановился.
— Судьба, Георгий, привела тебя в столицу, судьба свела тебя с Лупусом, и судьба тебя погубила.
— Может быть.
— Ничего не хочешь добавить про Лупуса?
Жоржика увели в камеру.
Кирпичников остался с новыми мыслями. И опять в голове начали прокручиваться одни и те же слова — сейфы, деньги, женщина, доверие, как самому себе.
Кому можно доверять, как самому себе? Наверное, только близкому родственнику или родственнице. Жене, например, сестре.
Голова начала напоминать воздушный шар, наполняемый воздухом. Мысли струились потоком, но ни за одну невозможно было ухватиться. Аркадий Аркадьевич начал было разбираться со скопившимися бумагами, но вновь и вновь возвращался к личности Лупуса.
Когда прибыл из Военного министерства Громов, Аркадий Аркадьевич приободрился и с любопытством смотрел на начальника первой бригады, словно бы вопрошая: на щите или со щитом?
Сергей Павлович медленно, с каменным выражением лица сел на стул, тяжело вздохнул и вынул из кармана список.
— Из десяти четверо не дожили до сегодняшнего дня, еще четверо на фронте, не удалось найти, а вот оставшиеся, — он ткнул пальцем в фамилии, — заслуживают пристального внимания. Один из них унтер Семенов, тот просто дезертировал, второй офицер — капитан Петровский.
— Петровский, Петровский, — повторил вслед за Громовым Кирпичников. — Где-то уже встречалась эта фамилия, и недавно. Так, что еще известно?
— Про обоих?
— Нет, я думаю, унтер, как бы ни старался, офицера правдиво сыграть не сможет, так что у нас остается только один подозреваемый — капитан.
