К двадцать второму году Керенский удалился в Царское Село и оттуда правил Россией. Теперь никто не мог сказать, что он подражает Николаю 11, после победы над Германией создавшему партию, насчитывавшую немало членов и сочувствующих.
Николай Александрович Романов был первым претендентом на недавно освободившееся кресло Председателя Правительства. Керенский оставался Верховным Правителем, имеющим право отменять принятые правительством и Учредительным собранием законы, как человек, под руководством которого была завершена самая кровопролитная война в мире.
В начале года приказом Военного Министра Николай Константинович получил чин генерала от инфантерии. На прием к нему стало не попасть. Власть портит, а неограниченная — тем более. Если раньше Игнатьев приглашал к себе начальников департаментов, высоких милицейских чинов, то теперь стал общаться с ними посредством письменных указаний, и через преграду в виде адъютанта пробиться было невозможно. К тому же здоровье Керенского начало ухудшаться, он не мог подняться с кресла и часами предавался одному ему ведомым мечтаниям или размышлениям. Зато Николай Константинович начал подумывать о том, как ему удержаться у власти, ведь с внезапной кончиной Верховного Правителя может оборваться его столь удачно начавшаяся после затишья Февральской революции карьера. Придет новая метла, отодвинет в сторону старые кадры и на их место поставит своих.
Вокруг Игнатьева сформировался кружок единомышленников. Демократия демократией, а власть должна находиться в твердых и жестких руках. Хотел генерал от инфантерии поставить начальника Петроградского уголовного розыска Аркадия Аркадьевича Кирпичникова заведовать Всероссийским департаментом, но тот отказался, сославшись на то, что, пока преступность не искоренена, дел хватает в столице.
Между тем здоровье Керенского не улучшалось…
Трещина в отношениях между генералом Игнатьевым и начальником уголовного розыска Кирпичниковым начала появляться летом двадцатого года. Тогда Всероссийская чрезвычайная комиссия напала на след подпольной организации, в которую входили в основном представители научной и творческой интеллигенции. Возглавлял этот безобидный кружок сын известного русского юриста Николая Степановича Таганцева — Владимир.
В один из июньских дней Николай Константинович настоял на присутствии Аркадия Аркадьевича при обыске в квартире бывшего члена Государственного Совета, почетного председателя Русской группы криминалистов Таганцева. Это было четыре часа позора, когда Кирпичников не знал, куда себя девать от удивленного взгляда Николая Степановича, вопрошающего: «А при чем здесь, милостивый государь, сыскная полиция?»
Это была очередная попытка заставить уголовный розыск заниматься не только преступниками, но и заговорщиками и политическими противниками. От дальнейшего ведения дела «преступной организации» Владимира Таганцева Аркадий Аркадьевич категорически отказался. Генерал хотя и был незлопамятным, но, однако, обиду на начальника уголовного розыска затаил — все-таки признавал профессионализм Кирпичникова. Заменить в двадцатом году, да и в двадцать первом было некем.
Потом стало не до начальника столичного сыска…
Звонок раздался в двенадцатом часу, когда солнце заглянуло в окно и пришлось закрыть шторы. Аркадий Аркадьевич писал очередной отчет в Департамент милиции. Взволнованный голос с иностранным акцентом (Кирпичников так и не смог уловить каким) чуть ли не кричал в трубку. Начальник уголовного розыска поморщился.
— Меня грабят. Что делает ваша полиция…
— Милиция, — поправил кричащего Аркадий Аркадьевич.
— Какая разница? — чуть ли не плакал звонивший. — Полиция, милиция, меня от названия грабить не перестанут, тем более я — английский подданный.
— Господин… — Кирпичников сделал паузу.
— Бабар, — дополнил потерпевший.
— Господин Бабар, теперь успокойтесь, вдохните глубоко несколько раз…
— Какое, к черту, спокойствие? Мой магазин грабят какие-то люди, они меня разорят. Приезжайте скорее, иначе…
— Адрес, — перебил словоохочего господина Кирпичников.
— Что? — переспросил не понявший господин Бабар.
— Я спрашиваю адрес вашего магазина.
— Я… это… Гончарная… ой, господи… Гончарная, двадцать девять, — после некоторого замешательства сказал звонивший.
— Наблюдайте, но не вмешивайтесь, если вам дорога жизнь. Мы выезжаем.
— А если они скроются?
— У них есть авто или пролетка?
— Не знаю…
— Вам не видно? — процедил сквозь зубы начальник уголовного розыска.
В трубке телефонного аппарата послышался стук, через несколько мгновений тот же голос произнес:
— У входа стоит какая-то телега, и вожжи держит крестьянского вида человек.
Кирпичников положил телефонную трубку на аппарат и через несколько секунд был в комнате уголовных агентов.
— Взять оружие, — распорядился он, — через минуту выезжаем на Гончарную, там ограбление магазина.
