— Это даже лучше, — произнес начальник уголовного розыска, — среди дифирамбов правды не сыщешь.
Следующий опрашиваемый ничего нового не добавил. Относился к Соостерам безо всякого предубеждения.
— У каждой семьи свои скелеты в шкафу, а Айно был скрытным и никогда никому о себе не рассказывал. Да и то, рот откроет, пару слов произнесет и снова в молчанку играет. Сам в себе. Скрытный. И семью бил смертным боем за лишнее сказанное… Как я к нему относился? Да, никак. Каждый живет по-своему, и окружающие не указ, так что ничего о них добавить больше не могу.
— Хорошо, — примирительно сказал Аркадий Аркадьевич. — Вы в последние дни не встречали в округе незнакомых или подозрительных людей?
Крестьянин задумался и даже снял шапку и почесал затылок.
— Незнакомых, говорите?
Потом воздел взгляд на небо.
— Вроде бы нет.
— Так встречали, видели или, может быть, что странное показалось?
Собеседник пожал плечами.
— Ну, один раз будто кто-то мелькнул в лесу, но мне тогда подумалось, что показалось.
— Когда это было?
— Не помню, но может, тридцать первого, а может, и первого. Не припомню.
— Значит, все-таки кого-то видели?
— Я ж говорю, вроде показалось. Не могу в точности сказать.
— И кто показался — женщина? Мужчина? Ребенок?
— Мужчина, видимо.
— Почему такая уверенность?
— Одежда, шапка, точно не женщина, а для ребенка рост великоват.
— Где мелькнул незнакомец?
— Так по направлению к мызе Соостеров.
— Понятно, больше никто не мелькал?
— Не, не мелькал.
Когда отошли от крестьянина, Аркадий Аркадьевич опять снял очки и протер тряпицей, словно от усердия запотели стекла.
Все-таки опрос остальных хотя ничего и не прояснял, но давал определенную картину.
— Вот в этом доме вы остановитесь, — указал рукой Юрий Иванович.
— Хорошо, лишь бы было где голову положить, — сказал Кирпичников, — а с хозяевами поговорим попозже.
— Ваше право, — согласился помощник начальника полиции.
В девятом часу в доме, который был выделен для столичных гостей в деревне Ареси, собрались все: и доктор, и эксперт, и опрашивавшие деревенских жителей агенты. Все уселись за большим столом, покрытым серой скатертью. Пригласили через Юрия Ивановича к столу хозяина, смущенного вниманием к своей особе. Еще в городе Аркадий Аркадьевич поинтересовался у помощника начальника полиции, где можно приобрести хорошего вина.
— Видите ли, Юрий Иванович, у меня осталась давняя привычка. Если удается ужинать дома, то с фужером хорошего вина.
Кеёрна задумался, потом сказал:
— Французские ныне в цене, и их не достать.
— Не обязательно французские.
— Нам поставляют хорошие вина из Крыма.
На том и остановились.
И сейчас сидели за столом, у каждого был налит стакан вина. Блюд стояло немного, но все сытные: мульгикапсас — рагу из свинины с перловой крупой и неизменной квашеной капустой, вере пакёогид — галушки из ячменной муки, какое-то блюдо из картофеля, кисло-сладкая капуста и местное темное пиво.
Гости ели с аппетитом. Слишком длинным получился день, да и много ходили по домам, когда опрашивали в деревнях. Не все хотели разговаривать, некоторые отделывались незнанием, мол, моя хата с краю, ничего не знаю.
Когда перешли к чаю, Кирпичников спросил у Громова:
— Сергей Палыч, как прошел день?
Начальник первой бригады пожал плечами и скосил взгляд на хозяина.
Юрий Иванович заметил брошенный взор и сказал:
— Он не понимает русского языка, поэтому можете разговаривать на родном. Если потребуются его ответы, я переведу. Не беспокойтесь.
— А что нам беспокоиться? Если сведения утекут отсюда, то провал дознания будет висеть на местных властях, — пояснил Сергей Павлович. — А нам, — он сказал за всех, — не хотелось бы потерпеть фиаско из-за такого положения вещей.
— Не надо говорить так категорично, — обиженно произнес эстонец, — я привык отвечать за свои слова.
— Успокойтесь, господа, — примирительно произнес Кирпичников, — мы с вами собрались заниматься одним делом. Тем более что сегодня хозяина не опрашивали, и может быть, он что-то поведает нам.
Хозяин, крепкий старик с морщинистым лицом и седыми вол осам и, поначалу пожал плечами, что, мол, ничего не знаю. Чужая семья, как говорится, потемки, и в ней ни за что не понять, кто хорош, а кто плох.
— И все же? — настаивал Аркадий Аркадьевич. — Лучше расскажи, когда видел Соостеров в последний раз.
— Когда? — повторил старик и, почесав затылок, пожал плечами. — Не припомню, но вот первого и второго апреля из трубы у них шел дым. Я уж удивился, что Айно на службу в церковь не пришел, а печь топит.
— Почему удивились? — не удержался начальник уголовного розыска.
— Прижимист был старый Соостер и не баловал теплом домочадцев, а здесь на дворе не слишком холодно, а он печь топит.
— Значит, дым от печи шел и первого, и второго?
— Так, — кивал в знак согласия хозяин.
— А еще то ли в первый апрельский день, то ли во второй возвращался вечером домой и у кромки леса заметил свет от лампы. На окрик фонарь был потушен, и он, — Юрий Иванович указал на крестьянина, — не обратил особого внимания. Мало ли кто шляется, может, кто от любовницы возвращался.
На лице хозяина сверкнула ехидная улыбка.
