— Простите, — Кирпичников прищурил глаза, — на всех бумагах и векселях стоят даты?
— Конечно, — улыбнулся Сальков, — складывается впечатление, что все это «богатство» положено не позднее пятнадцатого года.
— Пятнадцатого? Любопытно. — Аркадий Аркадьевич постучал пальцами по столу и повторил: — Любопытно. Немцы оккупировали эти земли в конце семнадцатого.
— При чем здесь немцы? — удивленно спросил Кеёрна.
— Они-то ни при чем. А когда зятя Айно Соостера призвали в армию?
— Если не ошибаюсь, в пятнадцатом, — Кеёрна начал смекать, к чему ведет Кирпичников. — Вы полагаете…
— Нет, Юрий Иванович, не полагаю, а просто собираю факты в одну корзину, чтобы потом ею распорядиться согласно сведениям, узнанным нами. Продолжайте, Георгий Иванович.
— Остальные тайники более поздние. Хотя в них лежали червонцы царской чеканки, немецкие довоенные золотые марки, золотые украшения, банкноты, но к этим местам никто не прикасался.
— Следовательно, ограбление исключается?
— С одной стороны — да, но с другой… — Сальков покачал головой.
— Договаривайте, Георгий Иванович.
— В спальне хозяев на столе хранился кошель с деньгами и шкатулка с золотыми кольцами, серьгами, возле кроватки мальчика лежали банкноты, у горничной в комнате были ценные вещи, так что мне кажется, дело не в краже, а в чем-то другом.
— Так, — Кирпичников повернул голову к доктору, потом к эксперту. — Лану Шаас в ночь убийства был одет в ту же одежду, что и сейчас?
— Понял, — произнес Сальков, — проверю каждый шов.
— Вы все-таки подозреваете Шааса? — спросил Юрий Иванович и облизнул пересохшие губы.
— Я скажу так, — теперь Аркадий Аркадьевич смотрел на эстонского коллегу, — я держу его в подозрении, но что-то подсказывает мне, слабоват он сердцем, не хватило бы ему духа лишить жизни такое количество народу, тем более детей, в том числе, возможно, и своего.
— Но все указывает на него: уехал рано, в девять часов, прибыл к любовнице в двенадцать. Где обитал два часа? Неизвестно. Ему хватило бы времени для совершения преступления…
— Вы забываете, Юрий Иванович, — подлил масла в огонь Кирпичников, иронически улыбнувшись, — это сам Шаас говорит, что прибыл в двенадцать, а на самом деле неизвестно — может быть, гораздо позже.
— Вот именно, — не понял иронии начальника уголовного розыска Кеёрна.
— Что-то мы с вами, господа, остановились на одном Шаасе и других подозреваемых не видим, словно вознамерились сделать бедного ловеласа козлом отпущения. Какие есть идеи?
— Уважаемый Юрий Иванович говорил о том, что в деревнях в округе есть люди пуританских, так сказать, взглядов, и им как кость в горле Айно Соостер, нарушивший все заповеди, вступив в преступную связь с дочерью, — подал голос Иванцов, самый молодой из петроградских уголовных агентов.
— Есть такое мнение, — кивнул Юрий Иванович. — Но, господа, за окном двадцатый век и пережитки ушли с мировой войной…
— Не скажите, — набрался смелости Евгений и перебил эстонца, — мысли в головах никто не отменял, и простым рубильником эти мысли отключить нельзя: как их впитал в детстве, так они и сопровождают всю жизнь.
— Здесь Женя прав, война сделала людей жестче, более равнодушными к чужой беде, но вот здесь, — Кирпичников постучал себя по голове, — основы остались прежними. Вы же, Юрий Иванович, рассматривали такой вариант?
— Да, но отмели сразу по причине, сказанной мной выше.
— Следовательно, нам отметать не стоит. Сергей Павлович, ты, вижу, сработался с господином… — Кирпичников вопросительно посмотрел на переводчика.
— Можно просто, Тыну.
— Сработался с «просто Тыну», — улыбнулся своей шутке Аркадий Аркадьевич. — вот и придется тебе вновь отправиться в Кохалу, поговорить с представителем местной власти и выяснить, кто более религиозен в этих краях, кто больше всех люто ненавидел за поведение старого Соостера. Юрий Иванович, мы с вами проедемся в И маслу, постараемся выяснить там, заодно попробуем разговорить женщину на предмет, в котором все-таки часу прибыл к ней Лану. За вами, Георгий Иванович и Дмитрий Львович, одежда Шааса и возможные на ней следы крови или ее отсутствие. Женя, так как ты остался без переводчика, то поедешь с Сергеем Павловичем. Пока расклад такой. Может быть, есть другие предположения по убийству?
— Почему мы не говорим о Каарле Грубере? — спросил Иванцов.
— Потому что после войны прошло четыре года, и если Грубер находился, допустим, в плену или тюрьме, то наверняка прислал бы весточку домой. Но никто о нем, как я понимаю, не вспомнил, а значит, я делаю вывод, что Каарла Грубера нет в живых, — растолковывал младшему по возрасту агенту начальник.
— Я понимаю, — настаивал Евгений. — Позволите мне послать в Военное министерство запрос?
Кирпичников пожал плечами.
— Пока там соизволят нам ответить, мы с божьей помощью раскроем убийства.
— Но все-таки?
— Посылай, — отмахнулся Аркадий Аркадьевич от Иванцова. — За работу, господа, с утра за работу..
Евгений подошел к Юрию Ивановичу.
— Когда вы сможете отослать запрос в Министерство?
— Когда вы его составите?
— Сейчас же сяду за составление.
