— Вот! — воскликнул адвокат. — Могу сказать то же самое! Физика, химия и биология — три предмета, по которым у меня в высшей школе были самые низкие оценки в классе! Никогда не думал, что в адвокатской практике придется столкнуться…
Он не закончил фразу — и так понятно, законы Ньютона или тем более Эйнштейна к человеческим страстям и преступлениям, к практике адвоката или обвинителя никакого отношения не имеют.
— Так что со световым конусом? — судья требовательно посмотрел на Энди. — Может, и вы не в курсе? Вы, насколько я понимаю, не физик, а математик, кибернетик?
— Теорию относительности мы изучали, конечно. В общем курсе физики.
— Пусть знающий расскажет незнающим! — провозгласил судья.
— Надо успеть перекусить, — ни к кому конкретно не обращаясь, заметил адвокат, — и мне еще нужно переговорить с Долговым. Успокоить.
— Это не займет много времени, — смутился Энди.
— Меньше разговоров — больше дела. — Судья, похоже, начал говорить афоризмами.
Прокурор кивнул, адвокат пожал плечами, а Энди взял со стола судьи чистый лист бумаги и начертил на нем ручкой конус, перевернутый вершиной вниз, две координатные оси — пространства (горизонтальную) и времени (вертикальную), исходившие из вершины конуса. Секунду подумав, добавил отрезок прямой, тоже исходивший из вершины и лежавший, по идее «художника», внутри конуса. Поскольку рисовал Энди на бумаге, то есть в плоскости, а не в пространстве, то было непонятно, лежит ли отрезок внутри конуса, снаружи или на поверхности. Чтобы было яснее, Энди написал на отрезке «мировая линия».
Судья хмыкнул и сказал:
— Видел я что-то такое когда-то где-то…
Прокурор проявил эрудицию, покопавшись в нагромождениях памяти, и радостно сообщил:
— Это вот — человек, его жизнь, верно? Движется в будущее. За границы этой фигуры, как она называется…
— Конус, — подсказал Энди.
— За границы конуса мировая линия выйти не может, потому что это означало бы, что человек движется быстрее света, а так не бывает.
И, победно посмотрев на судью, прокурор опустился в кресло. Адвокат морщился, поскольку ничего вразумительного сказать не мог, а невразумительное — не хотел.
Энди подпортил триумф прокурора, сказав:
— Мировая линия не только не может оказаться снаружи конуса, но и угол ее наклона не может быть больше, чем угол наклона поверхности конуса.
— Пф! — Прокурор привык отстаивать свое мнение. — Молодой человек, угол наклона, который вы упомянули, как раз и показывает, что линия никак не может оказаться вне конуса. И что? Внутри, снаружи — в чем смысл?
— Смысл в том, что никакой объект в природе — электрон, атом, камень, человек, галактика — не может двигаться быстрее света в вакууме.
— А если не в вакууме? — поинтересовался судья, взяв рисунок в руки и разглядывая его почему-то на просвет.
— Если не в вакууме, то можно и быстрее света, — кивнул Энди. — Но тогда во внешней среде возникают странные физические эффекты. Это называется…
— Излучение Вавилова — Черенкова! — неожиданно для всех и, прежде всего, для себя выпалил адвокат. Из каких глубин памяти всплыло название явления, о котором Ковельски где-то когда-то по какому-то поводу слышал? В какой телепередаче? В какой газетной статье?
— Правильно. — Энди посмотрел на адвоката с удивлением и уважением.
— Ну и что? — сказал судья, положив лист на стол и прихлопнув ладонью. — Быстрее света, медленнее света, мировая линия, линия жизни, линия судь…
Он замолчал на полуслове, потер подбородок и направил указующий перст в сторону лежавшего на полу лэптопа. Тот выглядел черной спящей собачкой, свернувшейся калачиком у ног хозяина.
— Он… э-э… Айзек хотел сказать, что линия судьбы… она…
Что дальше, судья не представлял, но был рад неожиданной зацепке. Мировая линия — физика, да. А линия судьбы — психология. Значит… Значит…
Ничего не значит. Игра слов, не больше.
Но почему об этом начал говорить Айзек?
О линии судьбы? О судьбе Долгова? При чем здесь световой конус?
— Надеюсь, — сказал судья, — все станет ясно после перерыва.
Прокурор поднял очи горе, адвокат пробормотал что-то вроде «тьфу-тьфу», а Энди взял лист со стола судьи, аккуратно сложил и спрятал в карман. Судья мысленно отметил, что лист можно было не складывать так аккуратно, в кармане он все равно смялся.
Бейкер посмотрел на часы.
— Нормально поесть мы не успеем, — сказал он. — Я закажу сэндвичи и кофе.
— Мне чай, если можно, — отозвался Энди.
Вкусы прокурора и адвоката судья знал, а у Энди спросил:
— Ветчина? Сосиски?
— Сыр, если можно.
— Гм… — с сомнением произнес судья и, вызвав судебного пристава, отдал распоряжения.
Поели молча.
— Встать, суд идет!
В зале стало больше народа. Слухи о странном заседании и выступлении искусственного интеллекта распространились быстро, и горожане, побросав дела, попытались найти место в переполненном зале суда.
— Можно садиться.
Энди за своим столом запустил компьютер, кивнул судье и демонстративно сложил руки на груди, давая понять, что дальнейшее от него не зависит.
