Искатель, 2019 №4 полностью

Оформить подписку на журнал «Искатель» с любого номера можно в почтовых отделениях по следующим каталогам:

1) каталог «Подписные издания» («Почта России», обложка синего цвета) — индекс П2017;

2) «Каталог Российской Прессы» (МАП) — индекс 10922;

3) каталог «Газеты. Журналы» (агентство «Роспечать», обложка красного цвета) — индекс 79029.

В следующем номере журнала читайте фантастическую повесть Анны Лавриненко — «При конце света простужаться не рекомендуется», рассказывающую о путешествии молодого человека по стране после некоего катаклизма, разрушившего привычный уклад жизни, в результате чего поменялись многие ценности и потребности самого человека. Главный герой пытается найти свое место в этом новом мире. Кроме того, на ваш суд будет представлена подборка из нескольких историко-детективных рассказов уже хорошо известного писателя Игоря Москвина и повесть Марины Нежельской «Преддверие», фрагмент которой предлагаем вашему вниманию.

«— Встать, суд идет!

Зал вздыбился всякими-разными, похожими на людей роботами- андроидами. Белые, цветные, красавцы, уродцы, в очках, инвалиды, специально наделенные каким-нибудь увечьем, чтобы люди не чувствовали себя ущемленными в правах. «Комплексная забота о человеке — наша главная задача и основное предназначение» — установка, которую мы получаем при рождении, впитываем, если можно так выразиться, с молоком матери. Слаб, люблю говорить красиво. Все знают, что в действительности мать — это отец Айзек, а молоко — выведенные им Три закона робототехники:

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинен вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые дает человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат Первому закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит Первому или Второму законам.

Андроидный универсум постановил, что я нарушил Первый закон, и теперь меня судят».

В одно прекрасное утро чиновник Курицын потянулся было с постели за серебряными часами, которые имел обыкновение класть на ночной столик, и вместо них схватил записку.

Чуть брезжил серенький день. Где-то вдалеке слышалась плаксивая нота заводского гудка, со двора неслись звуки скребка и топора о промерзлые поленья дров.

— Что за черт! — сказал Курицын, потирая глаза, и машинально поднес записку к своим близоруким, заспанным глазам, но, не разобрав ничего, потянулся за очками. Потом бросил записку и очки и нащупал коробок спичек. Зажегши свечу, он еще явственнее убедился в отсутствии часов и опять пробормотал:

— Что за чертовщина?..

Поглядел под стол — нет. Отодвинул коробку с папиросами — нет.

— Куда же они могли запропаститься?! Гм!..

Он поднял записку, надел очки, подвинул свечу и прочел нечто такое, отчего обе руки его опустились, а взгляд надолго в тупом недоумении устремился на карниз потолка.

В квартире было совершенно тихо.

Сладкий, утренний сон распустил свои белые крылья с одинаковой неясностью и над кухаркой Прасковьей, не так давно затворившей черный ход за сердечным дружком, и над супругой чиновника Курицына Марьей Ильиничной, сухощавой дамой, имеющей обыкновение ложиться спать в папильотках, и над кроватками сына Василия, десяти лет, дочери Глафиры, семи лет, и сына Андрея…

— Нет! Каков мерзавец! — воскликнул вдруг чиновник Курицын, вскакивая с постели. — А? Каково?.. Я всегда говорил, что он будет мерзавцем!..

В ответ на это громкое восклицание Марья Ильинична из соседней комнаты, куда была отворена дверь, томно и сладостно промычала. Затем послышался скрип кровати, и все смолкло.

Чиновник Курицын спустил ноги в туфли, поднял оброненную записку и опять поднес ее к свече.

На лоскутке бумаги довольно крепким и четким почерком значилось следующее: