Позади осталась излучина реки. И тут пиропы исчезли. «Куда вы убежали? — подумала Лариса о них, как о живых существах, вглядываясь в очертания местности. Пологие склоны увала переходили в неглубокую лощину. «Очевидно, по лощине дождевые и весенние воды выносят пиропы на берег», — решила Лариса и велела копать в лощине. Почва тут была тверже, во всех направлениях ее прошивали корни. Пустили в ход топоры. Лариса тщательно исследовала вынутую землю — никаких признаков пиропов. Когда стало ясно, что в лощине искать бесполезно, она испугалась. Что делать? Куда девались озорные красные гномы? Неужели след их потерян? Может быть, они выше по реке? Начали копать выше — безрезультатно. Может быть, они взбежали по склону увала? Это маловероятно, потому что на монолитном теле увала не заметно ни единой складки. И все же начали вгрызаться в каменистые склоны. И, конечно, ничего не нашли. Пиропы словно сквозь землю провалились.
Лариса теряла силы, иссякал ее душевный подъем. Черная бездонная пустота равнодушия вползала о сердце. Девушка похудела, заострились скулы, под глазами легли темные тени усталости.
Настал день, когда рабочие не получили от Ларисы никаких распоряжений. Солнце поднялось высоко, а она не выходила из палатки. Она лежала, закинув руки за голову, вглядываясь в грязно-зеленый брезент. Ее душили рыдания, они вот-вот готовы были прорваться сквозь слабенькие кордоны воли.
Ей вспомнилось, как в прошлом году осенью они, группа молодых специалистов, приехали в Сунтар, в Амакинскую экспедицию. На аэродром встречать их вышли почти все работники экспедиции. Выпал первый снег, стоял бодрящий морозец, и, наверное, поэтому встреча получилась какой-то особенно светлой, радостной, веселой. Вечером в кабинете начальника экспедиции их собрал только что выписавшийся из больницы академик Великанов. Он сказал тогда:
— Завтра я улетаю в Москву, меня ждут дела. Я покидаю экспедицию с легким сердцем, я уверен я успехе. Почему — спросите вы? Да потому, что за дело возьмется молодежь. Помимо знаний, у вас есть то, чего весьма недоставало нам, старикам: большевистское упорство. И я глубоко уверен, что через год… — Он вдруг остановил взгляд на Ларисе. — Простите, как ваше имя? Лариса Сорокина. А ваше? Владимир Сомов. Ваше? Торохов… Ваше?.. Прекрасно, прекрасно. Я убежден, что через год буду иметь честь и удовольствие поздравить вас, дорогие товарищи Сорокина, Сомов, Торохов, Никольский, Андреев, с открытием первых в Советском Союзе кимберлитовых трубок. Я вижу, некоторые из вас недоверчиво улыбаются. Ну-с, через год я вам напомню ваш сегодняшний разговор, и вы убедитесь в моей правоте.
Долго еще разговаривали в тот вечер. Лариса была захвачена предстоящей работой и верила в свои силы. Где то время? Вот она валяется в палатке, готовая зареветь, обыкновенная плаксивая девчонка. Она не знала, что еще предпринять, она не вышла, к рабочим и тем расписалась в своем бессилии.
В палатку просунулась голова Васильева.
— Товарищ начальник, мы ждем. Где сегодня шурфы будем забивать?
У него было спокойное, слишком спокойное лицо. Голос звучал механически ровно, без выражения, как у робота. «Осуждает», — безразлично подумала Лариса.
Она вышла и увидела поджидающих около палатки рабочих. Впереди, опираясь на лопату, стоял Симаков. И опять она подумала безразлично: «Все кончено».
То, что она сейчас им скажет, даст право им презирать ее. И если даже Симаков оскорбит ее, что она сможет ему возразить?
— Товарищи… — Она помедлила и вдруг, словно бросаясь вниз головой в омут, выпалила залпом: — Путь к кимберлитовой трубке потеря». Продуктов у нас осталось на четыре-пять дней. Надо возвращаться на базу отряда…
Александр внимательно разглядывал носки своих сапог. Он боялся смотреть в ее измученное лицо, видеть ее трясущиеся губы. Он все понимал. Если бы он мог ей как-то помочь! Но для этого требовалось быть геологом…
Симаков демонстративно отбросил лопату, полез в карман за кисетом. В глазах заметался злорадный смешок.
— Все, братцы, шабаш! Весь Далдын перекопали, можно домой топать! Наш шибко ученый начальник трубку потерял. С учеными бабами это бывает. Между прочим, умный человек, который здесь до нас копался, дальше косы не пошел. Да только для нашей товарищ Сорокиной умные люди не указ…
Александр сделал шаг к Симакову.
— Не смей так!
Симаков хотел набить табаком цигарку, но табак просыпался. Он скомкал и зло отшвырнул полоску курительной бумаги.
— Теперь что молчать… Хоть молчи, хоть кричи — не испечешь куличи. Я считаю, братцы, вредительство это. Государству позарез нужны алмазы, за границей покупаем, а наша ученая барышня с умным видом проходит мимо россыпи. Это что? Вредительство и есть. И молчать тут нечего! Доложить куда следует!
Александр налетел на Симакова.
— Ты… Гад!.. За такие слова, знаешь… Ишь, «государство»… За премию дрожишь, вот что!..
