Те, кто пытался бежать, почувствовали опасность. Наверняка они не догадывались, в чем она заключается, но верно оценили ситуацию. И эта проницательность, подпитываемая страхом, привела к тому, что четверо солдат Масталика, которых я не очень хорошо знал, угодили в субботу прямо под выстрелы повстанцев. Из их отделения, осиротевшего после дезертирства капрала Листа, я помнил только старшего рядового Паульсена, причем по вполне прозаической причине – его звали Пауль. Трудно забыть кого-то, кто представляется как Пауль Паульсен.
Именно благодаря той же проницательности мой друг Ларс прошлой ночью позволил себя по-глупому арестовать, а капрал Борн несколько часов спустя подготовил очередное бегство. Забрав рядового Стена и молодого сапера, который еще не сошел с ума, он направился в сторону Отортена. Сапер по имени Тим безопасно вывел их с базы, но Эстер даже не стала ждать, когда они приблизятся к условной границе. В окрестностях холма она поджарила всех троих – насколько я понимаю, излучателем волн. Когда их нагнал патруль Северина, от тел еще шел пар.
Больше всего мне жаль Ларса Нормана. Я не могу примириться с тем, что он не выдержал и пытался прорваться через ворота. Хорошо, что на посту были мы – его обездвижили и доставили на гауптвахту. Если бы той ночью там стоял бы кто-нибудь слишком нервный, Нормана могли бы подстрелить или даже убить. В таких обстоятельствах несложно ошибиться. Баллард даже утверждает, что лишь вопрос времени, когда вспыхнет бунт и мы начнем стрелять друг в друга. А я отвечаю ему, что мы просто не успеем.
Часть персонала будет сражаться до конца, то есть наверняка еще несколько дней. Некоторых из нас оберегает гнев, других – фатальное безразличие, годами откладывавшееся в голове. Есть и те, кто готов исполнять приказ и даже в безнадежной ситуации не оставит пост. Они сойдут с ума или покончат с собой, но не сдадут базу. А может, и то и другое – как рядовой Донау, который сперва лишился разума, а потом напоролся на металлический прут.
Могу представить себе состояние, в котором пребывали Норман и остальные дезертиры, искавшие убежища в пустыне. Могу представить себе это ощущение – страх, от которого сжимается желудок, подступая сквозь пищевод к са́мому горлу. Страх, раздирающий внутренности и сжимающий их холодными тисками, так что кажется, будто они вот-вот лопнут и твое нутро зальет вонючая слизь. Страх, который раздирает тебя также с другой стороны, втискиваясь в задний проход и заполняя тело мучительной болью. И все это сопровождается тысячей игл, воткнутых в мозг и мышцы, тысячей остриёв, пронзающих позвоночник.
