– Всегда следует предполагать самое худшее. – Он затягивается сигаретой. – Младший лейтенант Роберт Янг и капитан Линда Заубер не имеют ни малейшего представления о том, что значит быть командиром. Кому-то придется потом доставить людей в Харман. Оба сержанта уже все знают, я сказал им наверху.
От сигареты тошнота лишь усиливается, хотя, возможно, это реакция на услышанное от командира известие. Сейчас это неважно – нужно не дать себе окончательно лишиться чувств, заставить себя вернуться в лабораторию и занять место в «скорпионе». Не уверен, сумеем ли мы повторить экзекуцию еще раз.
Мы в четвертый раз едем в Кумиш. Такое впечатление, будто каждый окутал себя непроницаемым коконом, заклеив его изнутри. Мне хочется кричать на своих солдат, но не позволяют стиснутые зубы.
Кладбищенскую тишину нарушает Водяная Блоха.
– Прости, Крис, за то, что я тебе говорил. – Он наклоняется к Балларду. – Я гребаный идиот. Даже представлять себе не хочу, что вы чувствуете.
– Перестань, Джар. Вовсе незачем объясняться.
– Блядь, даже представлять себе не хочу, – повторяет Дафни. – Я вам чертовски благодарен за то, что мне не пришлось спускаться вниз. Я бы в самом деле такого не вынес.
– Если потребуется, будешь прикрывать наши задницы, – говорит Баллард. – Такой благодарности мне вполне хватит.
Он улыбается уголком рта. Я восхищаюсь его железными нервами и тем, что вполне можно счесть жаждой жизни. Без таких, как он, а собственно, без всего отделения, я просто застыл бы без движения, глядя в бездну.
Вместо этого я смотрю на возникающие перед нами строения Кумиша. На этот раз мы вовремя – лейтенант Остин договорился с советом старейшин на тринадцать тридцать. Именно потому он не дал нам отдохнуть и даже не заглянул в здание командования. Капитану Беку, бросившему девятую роту, придется подождать посмертного визита.
Когда мы въезжаем в Кумиш, я уже знаю: что-то не так. Ощущение тревоги захлестывает меня, будто кто-то включил сирену. Посреди дороги виднеется группа людей, которые, увидев нас, убегают в один из домов. Остается только одинокий мужчина. Мы останавливаемся и совещаемся по радио, что делать. Голя предлагает вернуться, но лейтенант не желает об этом даже слышать. Он приказывает водителям «меток» оставаться здесь, а двум «скорпионам» ехать дальше.
Напротив нас стоит Хавар Салтик.
Я вижу, как лейтенант Остин открывает дверцу «скорпиона». Сержант Голя пытается прикрыть его слева. Я тоже подбегаю к ним, встав чуть впереди и правее. На этот раз Остин держит в руках автомат.
– Семь тысяч восемьсот килограммов, – громко говорю я.
– Знаю, Маркус, – отвечает лейтенант. – Нужно сосредоточиться.
– Что-то, блядь, в самом деле не так, – бормочет Голя.
– Спокойнее. Возможно, их напугали повстанцы.
– Но, господин лейтенант, он не должен стоять один.
Наши люди заняли позиции. В моей машине у пулемета стоит Гаус, а остальные прячутся за кузовом. Я знаю, что Водяная Блоха сейчас следит в бинокль за каждым движением. В другой группе тем же самым занят Лукас.
Может, это слабое утешение, но, имея их за спиной, мы можем, по крайней мере, рискнуть и приблизиться к старосте селения. Нас разделяет всего несколько шагов. Я вижу, что Хавар Салтик плачет. Он стоит сгорбившись, сплетя пальцы на животе. Слезы буквально стекают с его подбородка одна за другой, оставляя следы на коже. Пустынный ветер треплет поблекшую рубашку, вздымая облака пыли.
– Мы вернулись, – начинаю я. – Почему вы не готовы?
Мой взгляд блуждает по его фигуре в поисках спрятанного оружия, скользит по окрестным домам, крышам и дырявым заборам. В таком месте, полном недостроенных стен и разрушенных оград, легко спрятаться, чтобы затем неожиданно атаковать.
– Мы не поедем туда с вами, – отвечает он.
– Почему не поедете? Здесь опасно.
Он пристально смотрит мне в глаза. Взгляд его полон боли и решимости, будто он хочет в одно мгновение выплеснуть все, что чувствует и думает.
– Вы чудовища. Худшие, каких я только встречал в жизни. Мы сегодня доверили вам наших женщин и детей, а вы нас предали, убив десятки беззащитных людей.
Я быстро перевожу лейтенанту. Язык заплетается от волнения.
