– Я хотел проверить, всё ли с тобой в порядке. Мама позвонила мне этим утром и рассказала о тёте Либби. Я решил, что ты будешь здесь, – тихо отвечает мужчина.
В моей груди потеплело от его слов, но в следующее мгновение вина сокрушает меня. Мне радостно, что он знал, где я буду, что он настолько хорошо меня знает, но как я могу чувствовать себя счастливо, когда только что потеряла свою тётю? Когда моя семья скорбит? Что со мной не так?
– Что происходит? – Требовательно спрашивает Айзек, и теперь его голос стал строже.
– Ничего, – автоматически отвечаю я.
– Чушь, – говорит он, приближаясь ко мне и присаживаясь рядом. – Не хочешь поделиться со мной? Отлично. Тогда просто позволь мне быть рядом.
– Айзек, тебе не кажется, что нам нужно поговорить?
Я спрашиваю его об этом. Было столько всего недосказанного, ещё и смерть тёти – это заставило меня осознать те вещи, что я пыталась похоронить в себе, притворяясь, что они не имеют значения, и никогда не будут иметь. Мне нужно признать свои и его чувства. Нам нужно поговорить. Это не значит, что когда-либо будем «мы». Если он не сможет быть честным со мной – тогда и говорить не о чем. Доверие для меня – основа любых отношений.
– Мы поговорим. Но не сейчас. Давай сосредоточимся на том, чтобы пережить следующие пару недель. И тогда мы поговорим.
Я киваю, и Айзек обнимает меня за плечи, притягивая к своей груди. Забывая о растяжке, я плачу. Из-за моей тёти. Из-за моего дяди. Из-за моей семьи. Из-за себя.
Считается ли мимолётная мысль мимолётной, когда вновь появляется в голове? По крайней мере четыре раза с того момента, как я вошла в помещение, мне приходилось заставлять себя оставаться на месте, обрывая свой порыв подняться.
Я виню Айзека. По какой-то причине, с того момента, как он вернулся, я не могу сходить на свидание, как всякая нормальная женщина. Хотя раньше проблем с этим у меня не было.
Когда маленькие колокольчики над дверью зазвонили, я заставляю себя отбросить странные мысли, наблюдая за тем, как Ноа входит в заведение. Его тело заполняет почти весь проход. В отношении Айзека этого «почти» бы не было. Покачав головой, я сжимаю своё колено, словно говоря себе прекратить. Не то чтобы это помогло, но это всё, что я могу сделать.
– Хэй, – улыбается мужчина, непринуждённо подходя ко мне. – Ты рано.
– Доброе утро. Ты тоже, – возвращаю ему улыбку.
– Кофе? – Спрашивает Ноа, а после замечает передо мной чашку с капучино.
Я хихикнула.
– Нет, спасибо, может чуть позже?
– Ага. Я возьму себе один, – вновь улыбается он. Чёрт, эти ямочки.
– Итак, как долго ты ждёшь? – спрашивает Ноа, сделав заказ.
Сев за стол, мужчина снял жакет. Он одет в тёмно-синюю футболку, и я не могу не думать о том, насколько великолепно она будет выглядеть на Айзеке.
– Лив?
Чёрт, я уставилась ему на грудь.
– Прости, – смутилась я. Я понятия не имею, почему покраснела. – Я здесь всего минут десять, ты тоже рано.
– Хорошо, хочешь услышать секрет? – Спрашивает Ноа.
Я нахмурилась.
– Нет, если это может привести к моей безвременной смерти, – преувеличиваю я.
– Ха, нет. Я нервничал.
– Из-за чего?
– Из-за встречи с тобой сегодня, – удивил меня он.
– Да?
Ноа пожимает плечами, больше не говоря на эту тему.
– Итак, чем ты занимаешься? Ну, знаешь, работа? – Спрашиваю я.
– Я учитель.
– Оу, ничего себе, я бы никогда не догадалась, – отвечаю я, прикусив уголок губы, поняв, что это прозвучало грубо. – Прости.
Ноа рассмеялся.
– Нет, всё в порядке, люди часто удивляются.
Мужчина нахмурился, от чего между его бровей появилась милая маленькая линия. Люди, вероятно, удивляются, потому что он выглядит как модель.
– Кого ты учишь? – Спрашиваю я, в надежде вернуть разговор в прежнее русло.
– Двух детей… – улыбнулся он. – Им шесть и семь лет. Они так много усваивают в этом возрасте, и настолько невинны и стремятся учиться, но это не значит, что иногда они не превращаются в маленьких монстров, – отвечает мне мужчина, ещё больше улыбаясь, от чего становится понятно, насколько он любит свою работу. – К слову, я окончил университет и получил степень по истории, – Ноа подмигнул, и я не могу сдержать хихиканье. – Что насчёт тебя? – Спрашивает он, когда мой смех стихает.
– Что насчёт меня? – повторяю я.
– Кем ты работаешь?
Я отпила кофе. Это был именно тот вопрос, который я ненавидела больше всего. Не то чтобы я стыдилась своей работы – на самом деле, я люблю её, но вот без реакции других на это я бы уж точно могла обойтись. Из-за этого мой желудок завязывается в узел, прежде чем решаюсь открыть правду. Схватив свою чашку, я глотаю тёплый напиток, а после, поморщившись, выплёвываю холодный капучино обратно в кружку. И, едва я это сделала, тут же вспомнив, где нахожусь, поднимаю глаза на Ноа.
– Прости, – прошептала я, и его реакция удивляет меня – он смеётся.
Сейчас или никогда.
