— Почтенный Хокаге–доно, вопиющее и недостойное поведение! — выдал свое важное и всем интересное мнение пучеглаз. — Этих негодяев следует непременно наказать, штрафом, а, возможно, и вовсе уволить из состава администрации! — обозначил он свою кровожадность и непримиримость.
— Уволить, говорите, Учиха–доно? И, очевидно, так же считают другие советники, представители кланов Конохагакуре? — ласково прошипел Змеетень, на что Инузука и Яманака непреклонно и сурово закивали.
— Удзумаки–доно, хотел бы поинтересоваться у Вас, как советника в науках и знаниях осведомленного, как нам надлежит поступить? — запросил помощь юридической консультации Орыч.
— Хокаге–доно, почтенный совет Листа. Согласно принятого на совете кланов кодексу, в день девятьсот шестьдесят четвертый, от основания Конохагакуре, казнокрадов следует подвергнуть пятикратному, относительно похищенного штрафу. Однако, в том же кодексе, указывается, что хищение суммы, превышающей сотню тысяч рьё, не есть казнокрадство, — сообщило мое юридическое консультатейшество и театрально замолчало.
— Как же так, Удзумаки–доно, если не казнокрадство, то что же? — не выдержал наш штатный мозголаз. — Неужели воры останутся безнаказанными?
— Отнюдь, Яманака–доно, просто я, в рамках заданного вопроса и высказанной позиции, хотел отметить, что деяния совершенные этими, — помахал листком, — лицами, не есть казнокрадство. Согласно упомянутому и действующему и поныне кодексу каждый из перечисленных, — на минуту вчитался и прикинул объемы, на всякий случай. — Да, каждый из перечисленных совершили деяние, именуемое предательством интересов Конохагакуре но Сато, саботаж и подрыв боеспособности Конохагакуре но Сато, — полюбовавшись офигевшими рожами троицы, закончил. — Наказанием для сих лиц является казнь их самих, их ближайших родственников, конфискация имущества их и ближайших родственников. А также конфискация имущества и изгнание из Конохагакуре но Сато родственников дальних.
Фугаку, впрочем, с начала упоминания кодекса вид принял не самый радостный, хотя понимающий. Как полицай, в вопросах законов Конохи он разбирался, однако с применением оных сталкивался не всегда. Ну, а учитывая, что полиция также была точкой коррупционной, хотя, безусловно, не самой критичной из них, он судорожно прикидывал как хвосты упрятать, да и в будущем не попасться. Была надежда, что даже честно работать, все же коррупция у местных ментов была не стилем жизни, а скорее «как все». Ой с Ино шептались, Цунаде взирала на все с некоторым нетерпением, как я понимаю, она гоняла–тестировала новенькие круги, и присутствовать на говорильне по принятому нами еще неделю назад решению ей не улыбалось.
Наконец, Орыч ухватился за выдержанное слово:
— Благодарю Вас, Удзумаки–доно. Уважаемый совет, при том, что Конохагакуре не ведет сейчас военных действий, я нахожу возможным смягчить наказание. Казни подвергнутся лишь сами злодеи, их ближайшая родня будет изгнана, имущество конфисковано. Ну, а дальних родственников карать мы не будем вовсе, — милостиво решил змеетень.
— Ками благословляют милосердие и мудрость Хокаге–доно! — низкопоклоннически, лизоблюдски и в целом, крайне уместно, пропищал ехидный я.
Народ вслед за мной пошумел что–то верноподданническое. Орыч, направляя АНБУ на «захват предателей деревни», показал мне страшные глаза и наличие у него кулака. Ну а верноподданный я ответил миной, постной и благодетельной.
Вечером же была осуществлена казнь, что приятно, не перед башней Хокаге, а за пределами стены Конохагакуре. Принятая еще Хаширамой норма насчет «не пролития крови в деревне». Представителям «правящего класса» отделили головы от тел, ну а семейства, в набедренных повязках выпнули на мороз, в смысле из Конохагакуре.
На «вечернем совещании заговорщиков» Цунаде поделилась сомнениями:
— А не слишком ли с семьями? Все же воры не они, ну штраф, возможно.
— Как по мне — излишне мягко. Я бы заставил отрабатывать весь ущерб, нанесенный главой семейства, — Сенджу попробовала возразить, но мое сатрапское советничество прервать себя не дало. — Цунаде–кун, я понимаю, что сами они не были ворами. Возможно, хотя маловероятно, даже не знали о казнокрадстве глав семейства. Но, разве это отменяет то, что жили они, притом изрядно богато, за счет украденного? Те шиноби, которые умерли, не получив нужной помощи, не доучившись из–за нехватки учителей, своими смертями оплатили благополучие этих семейств. Лишениями и смертями деревня оплачивала роскошную жизнь, их «незнание» здесь повод не казнить, но никак не повод не вернуть потраченное.
— По логике, ты прав, Хизуми–кун, однако все же, мне кажется это излишне жестоко, — терезствовала тетушка–сестрица.
— А мне, к слову, твоя, Хизуми–кун, позиция понравилась, — лыбился его Змеемордейшество, — действительно, глупо выкидывать должников, до погашения ими долга, для них можно найти занятие и в деревне.
