- Какая красота! - вырвалось у Лилит. На миг черная субстанция замерла по краям рамы, точно боясь коснуться холста без разрешения. Мириа даже невольно сделала шаг вперед, желая рассмотреть детали. Эта картина была живой, она дышала светом и благодатью.
- Зачем ее уничтожать? – неожиданно спросила англичанка, обернувшись к Ингемару. Ларсен, казалось, тоже утратил свой боевой настрой.
- Картина не может убивать. Что за бред? – пробормотал он.
- Надо вернуть ее на прежнее место, - теперь уже вмешался мистер Томпсон. – Это же шедевр. Сколько света, сколько добра! Кем надо быть, чтобы испортить такое...
Вот только Рейвен не разделял очарования большинства. Он смотрел на картину, чувствуя, как его охватывает холодный липкий страх. Полицейский даже не заметил, как его глаза на несколько секунд приобрели медный оттенок, и затем в ужасе отвернулся.
Лилит тоже почувствовала нечто странное. Камень на ее груди стал настолько холодным, что начал обжигать кожу, точно жидкий азот. Едва не вскрикнув от боли, девушка схватила его за цепочку, отстраняя от себя, а затем вновь посмотрела на картину. В тот же миг она вздрогнула от отвращения. Ожог словно отрезвил ее, и девушка увидела истинное изображение на холсте. На нитях из собственной кожи в узкой бетонной раме висел мужчина. Его лицо было полностью содрано и валялось у ног несчастного, выражая безграничный ужас, а каменные стены, казалось, вот-вот сомкнутся и раздавят и так уже умирающего в муках. Черно-серые тона, в которых была выполнена картина, казалось, двигались, отчего складывалось впечатление, будто мужчина качается туда-сюда, точно марионетка. В правом нижнем углу картины отчетливо проступила надпись «Паоло Вернино. 1811 г.»
Глаза Лилит еще больше потемнели, и черная субстанция вновь пришла в движение, стремительно уничтожая раму.
- Графиня, не смейте! – крикнула Мириа, но прежде чем она успела броситься к картине, Рейвен схватил девушку за руку, удерживая рядом.
- Пустите меня! – воскликнула англичанка, отчаянно вырываясь. – Не смейте уничтожать ее! Не смейте! Будьте вы прокляты!
Рейвен прижал ее к себе, зашипев от боли, когда девушка до крови расцарапала ему руку. Не в силах вырваться, девушка истерично зарыдала, точно мать, на глазах которой сжигали ребенка.
- Ненавижу! Ненавижу! – шептала она.
Ингемар, напротив, замер, точно сопротивляясь чему-то, но затем бросил на Лилит угрожающий взгляд. Однако прежде чем он успел что-то сделать, черная субстанцая коснулась края холста, и теперь уже все увидели истинное изображение. В тот же миг Мириа перестала вырываться и отшатнулась назад, поспешно отворачиваясь от картины. Она в страхе и растерянности посмотрела на Рейвена, не понимая, почему тот вцепился в нее, и почему она плачет.
Ингемар тоже предпочел отвернуться, не желая больше рассматривать уродливое полотно. Он посмотрел на графиню, чувствуя вину за собственные мысли, которые внушала ему картина. В какой-то миг Ларсен испытал непреодолимое желание сломать девушке шею, лишь бы спасти безобразный холст.
Такая же реакция была у мистера Томпсона. Он хотел было броситься на Лилит, однако Ингемар все еще удерживал его на месте, точно забыв о его существовании.
- Что... что случилось? – растерянно пробормотал администратор, когда картина полностью растворилась, и пентаграмма исчезла. Затем он вытащил из кармана баночку таблеток и поспешно вытряхнул на ладонь две капсулы. Проглотил пилюли, мужчина судорожно вздохнул, и начал обмахивать себя ладонью. Сердце кололо болью, и он тяжело облокотился на Ингемара.
- Успокойтесь, все кончено, - произнес капитан, уже невольно сочувствуя этому толстяку. – Сейчас выйдем на воздух, и вам полегчает.
- Спасибо. Спасибо вам! – пробормотал Джеффри.
Затем Ингемар посмотрел на Лилит, и брюнетка улыбнулась ему, чувствуя благодарность в его взгляде.
- Проще простого! – сказала она, точно прочитав его мысли. – Однако теперь я просто требую тысячу и одно развлечение. Займитесь этим, месье Ларсен. И еще! Полцарства за бокал хорошего вина!
Восклицание графини вызвало улыбку, но на самом деле своей шуткой девушка пыталась скрыть испуг, охвативший ее. Затем она вновь коснулась камня на своей груди, погладив трещину на нем.
«Эристель...»
- Боже, я расцарапала вас, точно бродячая кошка! – воскликнула Мириа, заметив длинные алые полосы на руках Рейвена и кровь под своими ногтями. – Простите меня ради всего святого, мистер Харт! Я не знаю, что на меня нашло.
- То же самое, что и на всех нас, - ответил Ингемар. - Мне тоже захотелось причинить вред графине, лишь бы она не тронула картину.
- Вы уже пытались причинить, и, как мне помнится, у вас ничего не вышло, – улыбнулась Лилит. – Мне, кстати, больше по вкусу, когда вы приносите мне чашку кофе и согреваете своим мундиром.
- Всегда рад стараться, - рассмеялся Ларсен. – Я гожусь еще на очень многие вещи. Чашки кофе и мундиры – не главное мое достоинство.
- Я помню, что ваше главное достоинство – скромность. Ну же, идемте наверх! Не могу здесь больше находиться ни минуты.
