Хотелось выть и рычать, пока до них не дойдет как сильно он за них перепугался. Было бы неплохо выпороть всех, но они уже давно не дети и просто побьют его за такое.
Он бы хотел злиться, но просто не мог, не только потому что сам устал, не только потому что просто был рад, что они в порядке, но и… потому что…
Максим… его первый дорогой сын, которого он оставил на Земле и так долго искал. Бартлби… его второй сын, что дал ему надежду и сил справиться с горем… И даже Кресзентия, которая так хорошо влилась в их семью, что он уже и сам порой не обращал внимание, что и её своим ребенком считал. Он ведь любил их всех и просто не хотел потерять.
— Ладно, давайте лучше поедим и отдохнем. Разбор полетов проведем потом.
Компашка тут же перестала изображать раскаяние и занялись делами по лагерю, а он лишь грустно улыбался…
Оказаться в такой ситуации, быть отчитанной как маленький ребенок, осознавать свои ошибки — это очень унизительно. Последний раз её так опускали носом в навоз лет десять назад, Томас отругал её за чересчур опасную авантюру и был крайне недоволен, что она так глупо поступила. А она только обижено сопела и рычала про себя, ведь хотела, как лучше и думала, что все нормально, а её тут ругают. Потом она, конечно, поняла какую-то ерунду сотворила, но будучи в том возрасте все казалось иначе.
И вот сейчас…
Идея Бартлби ведь и правда была идиотской, Макс её поддержал, а Зенти колебалась. Сама же Флора прекрасно осознавала, что это идиотизм чистой воды, но как-то ничего не сказала и заколебалась. Когда обдумала все, было уже поздно.
Увы, это горькая правда.
Еще в разговоре с Зенти она признавалась, что ей непривычно общаться с кем-то на равных. Вокруг нее всегда были или те, кто младше, или те, кто старше, а ровесники равные по статусу вообще не появлялись. Она с детства на тренировочной площадке и на учебе, а потому ни о каком нормальном детстве и речи не шло. Она даже в школу никогда не ходила, занимаясь дома с репетитором.
Всегда пыталась оправдать чьи-то ожидания. Всегда за кого-то отвечала.
А потому, когда оказалась отрезана от своих людей и попала в такое окружение, то внезапно осталась без ориентиров. Вначале ее еще немного сдерживало задание, но теперь Живчик — вот он, осталось только доставить. Она ни за что не отвечает, ни перед кем не отчитывается… И ведет себя как беззаботный гуляка, даром, что вокруг опаснейшие земли.
И от такого ребячества было не по себе. Она несколько расслабилась, лишившись ноши командира и оказавшись в своеобразном «отпуске». Потому и замешкалась, когда нужно было принимать какое-то решение, ведь думать тогда не особо хотелось.
И хуже того, что Якоб её отчитывал, наравне с остальными…
Иначе поток шуток или новый выговор не заставит себя ждать.
Флорайн так погрузилась в свои размышления, что просто не заметила, как оказалась тут не одна.
Пока остальные занимались готовкой или обустройством лагеря, она уселась у лампы и просто смотрела на свет, размышляя о своем и занимаясь самобичеванием. Девушка впервые оказалась в такой ситуации, когда на ней не висит сейчас никакая ответственность за окружающих и можно просто отдохнуть, но отдыхать было нельзя.
Вот погружаясь в такое она и не заметила, как к ней подсел Макс и парня она заметила лишь спустя несколько секунд.
— Ой, ты как тут?
— Увидел, что ты такая задумчивая и решил не прерывать размышления, — ответил он. — Ты в порядке? Папа может был не справедлив к тебе. Извини. Но он все же волнуется и потому такой нервный.
— А ты я смотрю не переживаешь, — хмыкнула она.
— Да ничего такого, — махнул тот рукой. — К тому же… это даже приятно.
— Что на тебя кричат?
— Что за меня переживают, — Макс улыбнулся. — Последний раз такое у меня было больше года назад… Когда дедушка еще был жив. Он ругал меня за глупые поступки, ворчал и злился, но просто потому что беспокоился.
Он поднял свою черную руку, испещренную шрамами и какое-то время, смотрел на нее.
— Мне этого не хватало…
Девушка ничего не сказала, лишь отвела взгляд.
