А сегодня разъехались пассажиры, и это было грустно. Особенно, когда мы прощались с Филофеей. Узнав, что я решила остаться, она, по своему обыкновению, испугалась. Я сказала, что упросила капитана оставить меня в качестве помощника фельдшера и стюарда. Мать Филофея побледнела, и лицо у неё вытянулось. Мне стало смешно и немного почему-то жалко саму Филофею. Я дала ей денег, чтобы, если захочет, смогла добраться до Москвы. Но она никак не может определиться, куда теперь ехать. В Коломне у неё есть тётка-игуменья. Скорее всего, она отправится к этой тётке. Если по дороге не придумает ещё чего-нибудь. На прощанье мы расцеловались по-русски, и я, кутаясь от ветра в пуховый платок, привезённый из Трандгейма, вернулась в свою каюту дописывать это письмо. Даже толком не рассмотрела Архангельск. Но надеюсь, что сделаю это на обратном пути.
Дорогой мой Аполлинарий Матвеевич! Единственный друг мой! Завтра мы отплываем. Что с нами будет – никто не знает. Но я отчего-то верю, что ещё вернусь, что ухожу не в последний путь. Обо всём я буду писать Вам подробные письма. Вот только с отправкой трудновато. Дописав это письмо, я успею отправить его в Архангельске. Но в следующий раз я смогу переслать свою почту только в Хабарове. Что будет потом – неизвестно.
Сегодня слышала, как на палубе разговаривали двое матросов:
– …Я надеюсь, хотя бы монахиню мы с собой не повезём? А то это начинает напоминать Ноев ковчег…
– Да нет же! Мать Филофея нас покидает.
– И на том спасибо…
По всему вижу, что отнюдь не все рады моему участию в экспедиции. Так что меня ждёт двойная неизвестность. И как бы не пришлось мне преодолевать сопротивление недовольных.
Но вот и зовут к ужину. Идти я, конечно, боюсь, потому что сейчас все окончательно узнают, что я остаюсь в команде, а я узнаю, что команда об этом думает. Обнимаю Вас, мой дорогой и единственный друг Аполлинарий Матвеевич. Ждите меня!
Ваша О.»
Примерно через месяц пришли ещё два письма. Отправлены были оба из Хабарова одним днём, поэтому Аполлинарию Матвеевичу пришлось сначала вскрыть оба конверта, чтобы по дате, указанной рядом с подписью, понять, в какой последовательности письма должны быть прочитаны. Наконец во всём разобравшийся и удобно расположившийся за письменным столом Аполлинарий Матвеевич отложил одно письмо в сторону и принялся за чтение другого.
«Дорогой мой Аполлинарий Матвеевич! – уже традиционно начинала Ольга. – Вот я и плыву к Северному полюсу. За это время я успела кое-что узнать о самом полюсе. Да и вообще мои представления о географии заметно расширились. Я с лёгкостью обращаюсь с картой, познакомилась с секстаном и хронометром, даже ветер обрёл для меня все свои имена. И отныне нет просто ветра, а есть зюйд-зюйд-ост или норд-вест. Мне ужасно интересно и приятно узнавать всё это. А ещё я теперь знаю всех, кто когда-либо предпринимал попытки покорить полюс. Когда-нибудь расскажу Вам о Нансене, герцоге Аббруцком или американце Фиале. Но с самым большим удовольствием я буду рассказывать о капитане Дубровине. Вот уж поистине бог северных морей! Не сомневаюсь, что полюс ему покорится. Хотя здесь, кажется, не все так думают.
Сейчас мы плывём на восток. Следующая наша остановка – становище Хабарово. Говорят, там можно отправить почту. Кстати, это будет последнее место, где можно отправить почту. После Хабарова начинается ужасное Карское море, название которого, как рассказывают, переводится с языка самоедов как “мешок со льдом”. Это оттого что море, действительно как мешок, набито льдом зимой и летом. Становищ мы уже не встретим и в следующий раз цивилизацию увидим только в Архангельске. То есть по завершении нашей экспедиции.
Пока же мы идём к Хабарову, я буду писать Вам о том, что со мной происходит. И может быть, отправлю даже несколько писем. Итак, на “Княгине Ольге” я – помощник. Я помогаю всем поддерживать порядок и вести учёт. Кроме кухни и аптечки мне доверили фотографировать и, скорее всего, доверят секстан, пока что я веду только запись определений. Я накрываю на стол и разливаю чай, ухаживаю за больными, если таковые случаются, и чиню одежду, когда бывает необходимость. Бывает – стою за штурвалом. Как выяснилось, помощник нужен всем и везде, так что я нарасхват. Все относятся ко мне уважительно, одни называют Ольгой Александровной, другие – барышней. Никто не сквернословит при мне, и непристойностей я тоже не слышала ни разу. В этом странном предприятии среди странных людей я чувствую, что исцеляюсь. Примерно с того времени, как заболел Сергей, я и сама была как будто больна. Только в монастыре мне стало немного легче. А вот сейчас мне кажется, что я окончательно выздоравливаю и думаю только о том, как-то встретит нас Карское море.
