Перед тем, как явиться домой с фотографией Ольги, Сергей снова был у Олимпии, называвшей его с недавних пор своим студентиком. Уже несколько дней подряд Садовский хандрил и раздражался, время от времени его лихорадило. Он связывал своё состояние с предстоящим приездом матери и суетой, от которой они с Ольгой изрядно устали. «Вот несёт же её нелёгкая, – злился Сергей. – Сидела бы дома, так нет… Выдумала Морской корпус…» С утра болела голова, и пришла вдруг мысль, что раз уж он так устал, стоит наведаться к Олимпии. Он так и сделал, придя часам к семи к дому Максимовича. Он рассчитывал быть первым у Олимпии, но хозяйка сказала, что она занята. «Опять не везёт…», – подумал Садовский и решил, во что бы то ни стало, дождаться Олимпии. Но к нему тут же подсели Луиза и Марта и попросили угостить пивом. Принесли три бутылки, стаканы, заветренную ветчину на толстой белой тарелке, похожей на телеса здешних женщин.
– Что же, студентик, Олимпию будете дожидаться или, может быть, с нами пойдёте? – спросила, улыбаясь, Луиза.
Садовский внимательно, с каким-то странным смешанным чувством отвращения и любопытства посмотрел на неё и подумал, что именно так и должна улыбаться проститутка. Что именно по такой улыбке можно вычислить проститутку в толпе одинаково одетых женщин. Луиза и Марта были примерно одного возраста – лет двадцати, обе тёмно-русые, худенькие девушки, чем-то даже похожие между собой. Хозяйка обеих недолюбливала, потому что выбирали их реже из-за худобы, а откормить ни ту, ни другую никак не получалось. Их нарочно кормили жирным, запрещали гулять, но толку не было никакого. И хозяйка, называя обеих дармоедками, случалось, их покалачивала.
– Да, я буду ждать, – сказал Садовский, с тем же чувством разглядывая лица девушек.
– Какой верный кавалер, – улыбнулась Марта. Садовский заметил, что у неё плохие желтоватые зубы, а вместо левого клыка и вовсе зияет дыра.
Марта, перехватив взгляд Садовского, захохотала.
– Кавалер один попался – ревнивый, страсть!.. Может, со мной пойдёшь, студентик? Я для тебя завсегда свободная и на всё готовая. И особый гонорар не спрошу за особые пожелания…
Обе девушки опять расхохотались. Сергею стало не по себе. В это время показалась Олимпия, и он даже обрадовался ей. Она тоже оживилась.
– Ну… соскучилась я, – сказала Олимпия, улыбаясь и качая головой. – Бросил, думаю, меня мой кавалер суженый…
Садовский поморщился от слова «суженый», но ничего не сказал и пошёл по направлению комнаты Олимпии. Комната была небольшая: кровать и комод, туалетный столик с зеркалом и несколько стульев, кресло и круглый маленький стол – всё это стояло впритык, так что повернуться негде было. Под зеркалом неизменно лежали расчёски и щётки с увязшими в них спутанными волосами. На стене над кроватью висели фотографии каких-то женщин. Садовский знал среди них Вяльцеву и Кшесинскую.
В этой комнате, оклеенной жёлтой бумагой, с вечно смятой постелью, Сергей чувствовал себя на удивление спокойно и раскованно. Войдя, он тут же растянулся, одетый, на кровати и уставился в потолок. Потолок был грязным, серым, с чёрными мушиными точками. Над окном, с переходом на стену, сидело большое серое пятно. «Натекло как-нибудь», – лениво подумал Садовский, скользнув глазами по стенам, оклеенным жёлтой бумагой, и остановился на зеркале, стоявшем на туалетном столике. Зеркало было в толстой деревянной раме, к которой Олимпия также крепила фотографии неких женщин.
– Кто это? – безразлично спросил Садовский, кивая на карточки, уголки которых деревянная рама прижимала к стеклу.
Олимпия, сидевшая перед зеркалом и что-то там поправлявшая в причёске, повернулась. Садовский снова кивнул на карточки.
– А-а! Это?.. Подруги мои, – ответила Олимпия. – Ну, некоторые девушки из наших.
– Я их знаю? – спросил Сергей, чтобы не молчать.
– Нет! Они теперь не здесь, – объяснила Олимпия.
Фотографий было восемь штук. На каждой действительно была девушка, причём ни одна из них не походила на проститутку. Это не были фривольные карточки – обычные дамские фотографии. Вдруг одна из фотографий – в правом верхнем углу – показалась Сергею знакомой. Он приподнялся, потом сел, не спуская с карточки глаз. Потом он вскочил и выдернул её из-под рамы. С небольшого куска картона смотрела на него Ольга, опиравшаяся одной рукой на столик с винтовой ножкой, а в другой руке сжимавшая сложенный веер.
– Кто это? – спросил он севшим вдруг голосом.
– Где? – испуганно переспросила Олимпия.
– Да вот же, вот! – он сунул снимок ей под самый нос.
Она чуть отодвинулась и взяла фотографию в руки.
– А-а! Это?
– Да! Да! Эта… – Сергею казалось, что ещё чуть-чуть, и он накинется на Олимпию.
– А что, понравилась девушка? – Олимпия заулыбалась своей коронной улыбкой, как улыбались все в этом заведении. – Красивая!.. У меня все тут красивые…
– Кто эта девушка? – крикнул Садовский.
– Ну… из наших девушка… – удивлённо глядя на Сергея, объяснила Олимпия.
– Врёшь! – закричал он, вырывая фотографию. – Ты… ты грязная шлюха… дрянь!..
Та в недоумении смотрела на Садовского.
– Ничего не вру…
