Когда же обе бутылочки сделались абсолютно прозрачны, Поликсена Афанасьевна вдруг раскинула руки и воскликнула:
– Господи! Благодать-то какая!
Потом, встав из-за стола, потребовала Яшку с гармонью. Уяснив, что нет ни Яшки, ни гармони, затянула в голос «Растатуриху» и ударила каблуками в пол.
Сестра Филофея с матушкой тревожными глазами следили за этой пляской, как вдруг матушка чуть слышно сказала:
– Да её вязать надо, тут опека-то, что бешеной собаке ошейник… Всегубительный пароль просто…
И тут же в голос прибавила:
– Ох ты, как матушка-то моя красавица пляшет! Павушка наша… скажи, мать Филофея?.. Артистка!.. Сара Бернар!..
– Д-да… – выдавила из себя мать Филофея.
Поликсена тем временем плюхнулась в кресло, промокнула лицо одним концом шали и, обмахиваясь другим, развязно сказала:
– Вот эдак хочет женщина плясать, а ей опеку навязывают. Что тут прикажешь делать?..
Потом, переведя помутневшие глаза с Елпидифоры на Филофею и обратно, спросила:
– А вам-то я, матери мои, зачем занадобилась?
На мгновение даже матушка Елпидифора пришла в замешательство. Но тут же, опомнившись, ответила:
– А не ты ли, Поликсена Афанасьевна, о чём-то просить меня приехала?..
Поликсена задумалась, после чего сказала серьёзно:
– Точно. Приехала. А вот зачем… Убей меня Бог – не помню…
– Не помощь ли тебе нужна? – подсказала мать Елпидифора.
Развалившаяся в кресле Поликсена закрыла глаза и замерла, так что мать Филофея уж было подумала, что та уснула. Но Поликсена вдруг глаза распахнула и объявила:
– Помощь всегда нужна…
И помолчав, добавила:
– Сироте…
– А не обидел ли тебя кто, Поликсена Афанасьевна? – снова подсказала матушка.
Тут Поликсена сморщилась, отчего стала похожей на мартышку, и плаксиво пропищала:
– Сироту все норовят обидеть.
И решив, очевидно, что она и в самом деле сирота, собралась заплакать. Но матушка Елпидифора перебила:
– Да кто ж твои обидчики, Поликсена Афанасьевна? Может быть, супруг?..
– Чей супруг?.. – уточнила Поликсена.
– Да твой же, матушка! Твой, Поликсена Афанасьевна! Может быть, твой-то супруг тебя обижает?
– Может, и обижает… – равнодушно отозвалась Поликсена.
– А может, опекун у тебя имеется? – продолжала матушка.
Тут Поликсена оживилась.
– Что?.. Опекун?!. Точно!.. Так и есть – опекун. Опекунишка!.. Опекунишка…
Это слово так развеселило её, что она расхохоталась.
А мать Елпидифора тихо заметила:
– Ну… это бесполезно… Кабы я знала-то!.. Нужно её у нас оставить – пусть проспится. А завтра о делах станем говорить.
Поликсену уложили спать, а домой к ней отправили сообщить, что Поликсена Афанасьевна осталась помолиться и пробудет в монастыре несколько дней.
А на другой день Поликсену снова привели к матушке в келью, где опять был накрыт стол, на котором не было разве что бутылочек. Между тем глаза Поликсены не раз обращались к яствам, но не найдя искомого, принимались бесцельно бегать по келье.
– Что же, Поликсена Афанасьевна, – спросила наконец матушка ласково, – что за печаль у тебя?
Поликсена бросила ещё один искательный взгляд на стол и всё своё раздражение обрушила на мужа и опекуна. Заканчивая рассказ о бессердечии мужчин, Поликсена прослезилась.
– Уж ты, матушка, помоги мне от опекуна проклятущего отделаться… – плаксиво говорила она. – Право, как клещ вцепился, окаянный… Ирод… мохамед… Сосёт кровь мою – что ты будешь делать!.. А муженёк-то радёхонек, только и ждёт, когда изведут меня…Уж ты помоги мне! А я ничего для тебя не пожалею – мне бы только опеку снять…
– Да мне ведь, Поликсена Афанасьевна, ничего от тебя и не надобно, – со вздохом отвечала матушка Елпидифора. – Обитель наша – дело другое. На мне сёстры, сироты, больные… Теперь ещё попадьи вдовые… А благодетелей много ли сыщешь?.. Сама знаешь, каково ныне доброго-то человека отыскать…
Поликсена шмыгала носом и согласно кивала.
– Вот когда Русь была святой, – продолжала матушка, – то и дела благие охотно творились. А ныне… – она махнула рукой. – Кругом всегубительный пароль, да и только… Так что захочешь, Поликсена Афанасьевна, сирот поддержать – возражать не стану. Даже ещё и подскажу, как подойти, как душе путь в рай укоротить… Ныне-то о душе не модно печись – всё о нарядах больше. Много ли таких радетельниц о душе вроде тебя?..
И Поликсена кивала и вздыхала, из чего явствовало, что радетельниц нынче совсем не стало.
– Я, матушка, сама сирота. А потому для сироток и для спасения души на всё согласная, – прохныкала она, преданно заглядывая в глаза настоятельнице. – Мне бы только опеку скинуть!
