Аугуст вернулся к себе одухотворенный и радостно возбужденный, и сразу же помчался к Ивановым (так он продолжал звать по привычке своих саратовских «родственников»), чтобы похвастаться Аэлитой и показать им фотографии с торжества. Все, конечно же, порадовались безмерно, после чего Федор вручил Аугусту билет на спортивную арену, где в ближайший субботний вечер предстояло состояться первому бою Костика в качестве профессионального боксера. Людмила в ужасной тревоге за сына на бой ехать отказалась: она не сможет видеть, как будут бить ее ребенка — заявила она (Людмила всегда была против увлечения сына боксом, и уж тем более против профессиональной спортивной карьеры Костика «в должности боксерской груши», — как она говорила, однако сбить фанатическую устремленность Кости на чемпионский пояс так и не сумела). Аугуст же с Федором поехали, и семь раундов подряд эти двое трепетали, вскакивали, хватались за голову, и стонали, и кричали: «Костя, по корпусу бей, по корпусу лупи: он уже задыхается!»… Когда в начале восьмого раунда Костик отправил противника в нокдаун, Аугуст с Федором несколько раз кричали по-русски «Ур-ря-а-а!» и обнимались, а после дружно полезли на помост, чтобы поздравить там объятиями и рукопожатиями пьяного от счастья и потери сил, мокрого от пота и вылитой на него тренером воды, будущего чемпиона мира Константина Бауэра. Вечером в местных теленовостях прошло сообщение об уверенной победе «…Нашего многообещающего земляка Константина Бауэра над французом Мохаммедом Бубо, который после боя сознался: «Бауэр бьет быстро, как молния. Я просто не успевал. Хотя и мне удалось его измотать до нуля. Еще бы один раунд — и я, возможно, победил бы…». После чего камера показала измотанного Костика, который действительно почти шатался, а затем кадр наплыл на обнимающихся на помосте всех троих: Федора с Аугустом и Костика; репортер прокомментировал эти кадры так: «Велика радость ближайших родственников нашего победителя — его отца и деда. Еще бы: полвека шли Бауэры к этой победе: дед тренировал сына, сын — уже своего сына, то есть нашего Константина Бауэра, и вот она — победа! Есть от чего обниматься трем поколениям Бауэров!». С какого высокого табурета нужно было свалиться безвестному репортеру, чтобы сочинить эту басню про тренерские династии Бауэров! Но так или иначе — басня была хороша, и Ивановы-Бауэры потешались над ней, шутливо споря о тренерском вкладе каждого поколения в боксерские успехи Константина.
Однажды, вспоминая в очередной раз перед сном курьезную сказку про три поколения тренеров-боксеров-Бауэров, изобретенную местным тележурналистом, и улыбаясь в темноту, Аугуст подумал вдруг, следуя своим философическим склонностям, о вероятной неслучайности этой глупой репортерской импровизации. Получилось, что посторонний человек, болтая невесть что, соединил людей, о которых он на самом деле не имел ни малейшего понятия, в единую генерационную линию. Нет ли в этом всем некой символики, не несет ли эта случайность некоего надсистемного сигнала?.. Понимая, что рискует зациклиться на вопросах, на которые все равно не существует ответов, Аугуст усилием воли заставил себя сначала думать о другом, а затем и вовсе дал себе команду спать.