Москва чадила. Огня Сашка не видел, но повсюду был дым, мешавший дышать. Горели автомобильные покрышки. Между домами бегал группками озабоченный, деловито хмурый молодняк. Иногда слышался звук разбитых стекол, какие-то крики из дворов, но о массовых беспорядках и столкновениях Сашка узнал, сев за руль, из радио. Ди-джей хохмил, называя происходящее элитной чисткой, и спрашивал у слушателей, все ли поняли, что он имел в виду.
Половина станций молчала.
После освобождения Москвы войсками Якимова, беспорядки раздробились по районам. Били лавки и магазины черных. Их было не так много, и не было радости разорить цветочный фургон. Кто-то сказал, что «Перекрестки» и «Пятерочки» принадлежат азербайджанцам. А после, упившись, били уже все и всех.
Машин на МКАДе не было. От Капотни до поворота к дому Родинки он доехал за двенадцать минут. А там встал, притормозив так резко, что бросило вперед.
Бирюлево горело. Прямо перед ним перегораживала дорогу лента ежа против шин. Справа от его машины, задрав одну ногу на тротуар и выставив в небо арбуз живота, лежал мертвый пэпээсник с воткнутой в рот полосатой палкой регулировщика.
Горели машины на обочинах, магазины, автомастерская. Несколькими машинами перегородили проезд от центра к МКАДу, и подожгли их. Вдалеке, уже после поворота на Липецкую, Сашка увидел группку из пяти, кажется, человек. Они были в бейсболках и прикрывали нижнюю часть лица банданами и платками, повязав их на нос, под глаза, по-ковбойски.
Один разбил увесистым камнем ветровое стекло «Вольво», брошенного у обочины, и исчез внутри. Подал своим друзьям вещи из машины, открыл нажатием рычажка дверцу бензобака. Открутили заглушку, вставили в бензобак промасленную тряпку, зажгли и что есть силы побежали.
Тряпка догорела, но взрыва не было. Парни переглянулись, пожали плечами, засмеялись. Подождали еще и один собрался уже возвращаться к машине, когда рвануло.
Взрыв потряс Сашку красотой. Ему показалось, что машина выбросила свою суть, огненную душу в этом бешеном оранжевом столпе. Внутреннее сгорание стало внешним. Так и надо, думал зачарованный Сашка, чем ехать сто тысяч километров, везти пердящего в твои подушки менеджера среднего звена — лучше один раз красиво взорваться.
Сашка наблюдал за огнем как загипнотизированный, пока они не заметили его машину. Тот, что вскрывал «Вольво», показал на Сашку пальцем, и они, набирая ход, сначала быстро пошли, а затем побежали к нему.
Сашка, очнувшись, резко стал разворачиваться, не глядя назад, и машину тряхнуло, а он стал выворачивать руль, гоня от себя мысль
Господи, Родинка в центре этого ада, его Родинка.
Он бросил машину на кольцевой, на стоянке большегрузов. Бегом, через пустырь и гаражи, добрался до Липецкой. Перебегал от дома к дому, выглядывая из-за углов и подъездов, пропуская всех, пережидая, чтобы было безлюдно.
Ему везло. Люди сидели по домам. Стреляли из двух мест, от ментовки и со стороны «Перекрестка», где был выезд на ростовскую трассу и в центр. Он видел, как люди в квартирах, ловя паузы в стрельбе, заклеивают разбитые окна скотчем.
Родинка даже не поздоровалась. Открыла дверь и пошла назад, в комнату. Сашка почувствовал себя задетым.
— Можешь поздороваться, хотя… — начал, идя за ней, и осекся на пороге детской.
Никита лежал на кровати. Лицо его было белым, а под глазами темнели багрово-синие овалы. Голова была обмотана бинтом. Он спал или был без сознания.
— Господи, что с ним?..
— Вчера пошла в магазин. Не хотела его брать… — Глаша спрятала лицо в руки, не в силах говорить.
Сашка прошел в комнату и опустился перед кроваткой мальчика. Поднял руку, хотел его погладить, но остановился, испугавшись. На лбу сына, с левой стороны, трепетала жилка под белой кожей, уходя под бинт.
— Я не знала, что там творится. Я думала… — ей опять не хватило воздуха, — это все в телевизоре, а мы-то…
— Что случилось, Глаша?
— Мальчишки напали. Мы пошли к магазину, а там… Мы развернулись и пошли обратно, а надо было бежать, но я подумала, что если бежать, они, как собаки, почуют страх и побегут за тобой…
— Тихо, Родинка, тихо…
Он хотел обнять ее, она предостерегающе подняла ладонь — не надо, справлюсь сама.
— Уже подошли к дому, и тут из-за угла… Человек восемь-десять. Маленькие все, Саша, школьники, лет по тринадцать… Пьяные. Вырвали сумку, заставили сережки снять, кольцо. А потом… Старший, лет пятнадцати, — Глаша выпрямилась и посмотрела в сторону. Голос ее стал спокойнее, как если бы она рассказывала о ком-то другом, — сказал, что у меня красивые сиськи. Чтобы я показала.
— Ублюдки черножопые!.. — ярость вскипела в Сашке, он сжал кулаки, руки задрожали.
Глаша посмотрела на него удивленно.
