Аугуст откинулся на мягкую спинку дивана и прикрыл глаза: на леса смотреть не было охоты. Он стал представлять себе один из дней счастливой жизни. Было лето, июнь, река Иловля, они с Вальтером вдвоем, раннее утро, покос. У них с вечера был установлен кубарь под кустами, и они полезли его доставать. А Вальтеру лет семь всего, маленький еще. Но обязательно хочет первым кубарь зацепить, чтобы ощутить: есть в нем рыба или нет. Вечером в реке бабахал жерех фунтов на двадцать, не меньше, и Вальтер, дурачок, вообразил себе, что жерех, вослед за мелочью в кубарь забрался: он обязательно хотел первым ощутить буйство пойманного жереха. Аугуст говорил ему: «Дай я, там глубоко, тебе выше головы». Но Вальтер уверял, что ему как раз до подбородка будет — он проверял вчера. А накануне зарница играла на горизонте — где-то выше по реке гроза гуляла. Наверно, хорошо пролилась, потому что вода в речке поднялась на несколько сантиметров. Разделись, полезли в воду: Вальтер впереди, Аугуст сзади. Аугусту по грудь, Вальтеру — по ноздри: идет на цыпочках, голову задрал, губы трубочкой, бормочет: «Там жерех, там жебрбрбуль… там он, Аугубрбрбуль… волну-то не гони на меня, смотри кусты как трясет, сейчас веревку нащупаю, где-то тут веревкабрбульбр…», — едва успел его его Аугуст за волосы над водой приподнять, а он протестовать: «Отпусти, а то дна не чувствую, где-то тут вербрбульбр…», — и вот уже нырнул, достал конец веревки с кубарем, а в полный рост встать не может и из под воды что-то дальше булькает интенсивное про жереха. Опять же за волосы приподнял его над водой Аугуст, а Вальтер вопит: «Есть жерех, пудовый, уперся!». Жереха не оказалось — кубарь за корчь зацепился, но рыбы все равно оказалось много в кубаре: весь день ели сладкую уху и соседей угощали. Аугуст дразнил Вальтера: «Жеребульбульбуль», а тот падал на спину и хохотал, пацанчик наш золотой…
Аугуст так четко все это видел, так глубоко был там, в том июне, на том лугу, что даже вздрогнул, очнувшись, от короткого рыка двери, впустившей в купе Буглаева. Аугуст расстроился: такую картину спугнул, эх…
Буглаев был уже выпивши, но принес с собой еще две бутылки настоящей «Московской», а также батон колбасы и буханку хлеба; сел, молча принялся организовывать стол, ломать, резать, откупоривать; достал вымытые стаканы из карманов пиджака. Разлил в оба стакана. Аугуст сказал:
— Я пить не буду: мне скоро сходить.
— Ехать еще долго. Мне с тобой поговорить надо, Август.
— Поговорим без водки.
— Без водки не получится. Тема сложная.
— Тем более.
— Нет, не «тем более», а более чем более. Выпей, Август, я тебя прошу… Януарий, дорогой друг, выпей, пожалуйста, немножко совсем, чуть-чуть: ровно столько, чтобы сердце твое потеплело, подобрело… У тебя ведь от водки сердце добреет, я знаю — не как у многих… Выпей, прошу: у меня к тебе просьба одна есть, а попросить могу только если выпьешь. Такая вот особенная просьба…
— Твоя особенная просьба в том, чтоб я выпил?
— Нет, другая. Чтоб ты выпил — это предварительная, как увертюра к опере. Ты когда-нибудь слышал оперу без увертюры?
— Не слышал никакой.
— Вот! Выпей!
— Бригадир, не могу! Ну, выходить мне скоро, я пьяный буду, а мне надо столько еще всего сообразить, пересаживаться надо, билет брать…
— Я помогу тебе сообразить что надо… У меня выход есть для тебя, Аугуст… тебе не надо сходить в Омске…
— Чего? Как это — не надо. Ты что имеешь в виду такое?
— А вот выпей, и скажу. Мне надо, чтобы ты что-то прочел. Чтоб ты много выпил — я и сам не хочу. Только чуть-чуть. Давай-давай: опрокинь, и начнем.
— Что начнем?
— Разговор начнем, ради которого я к тебе еще в лагере подкатился, вместе ехать предложил…
Аугуст был ошарашен и заинтригован, и он понимал, что обратно все это, что только что прозвучало, уже не отмотаешь, и что продолжение — неизбежно. Поэтому он одним махом выпил водку и уставился на Буглаева:
— Ну?
— Спасибо, Август. Теперь слушай: тебе надо со мной доехать до Свердловска, — и Буглаев снова плеснул Аугусту водки в стакан.
— Как это — до Свердловска? Я до Омска еду. У меня до Омска билет!
— У тебя билет до Свердловска, а не до Омска…
Аугуст был совершенно сбит с толку:
— Ты что, мне билет до Свердловска взял? Зачем?
— Август, родной, выпей, пожалуйста, еще чуть-чуть: серьезный разговор, на трезвую голову никак не получится.
— Чушь ты городишь, товарищ бригадир! Слушать буду, а пить не стану больше!
