Порт не видел ее лица, потому что она отвернулась к плите и следила за молоком.
— А не помните ли вы за ним чего-нибудь хорошего?
Она подошла к шкафу и достала рожок, бросив на Порта короткий взгляд, но он не мог сказать, что этот взгляд означал. Затем она вернулась к плите и перелила молоко в рожок.
— Вы вышли замуж вскоре после того, как Далтон познакомился с вами. Вероятно, так вы можете его вспомнить. Я хочу, чтобы вы увидели, миссис Симмон…
— Я помню.
Ее слова были неожиданны, как и тон. Похоже, она больше не боролась с воспоминаниями о прошлом, а действительно думала о нем.
— Я помню, потому что он был последним. — Она посмотрела на Порта. — Он вам не говорил?
— Он не хотел, чтобы я к вам приходил, — сказал Порт. — Он только назвал мне ваше имя.
Она надела соску на горлышко рожка, но от Порта не отвернулась.
— Он взял меня с собой, — сказала она. — В ту ночь, когда уехал.
Она подошла к окну и посмотрела на детей.
— Мой отец спал на кухне или был мертвецки пьян, не знаю. Эйб Далтон увез меня в Гранд-Рапидс, ехали мы всю ночь и часть следующего дня. В Гранд-Рапидсе он нашел мне комнату. Я, наверное, была полумертвой от страха и возбуждения, потому что заснула тотчас же, как мы приехали. — Она снова повернулась к Порту. — Когда я проснулась, его уже не было. Остаться одной было ужасно. Выплакавшись, я снова заснула. Вот почему я не сразу нашла это, проснувшись на следующее утро. Он положил мне в туфлю пятьсот долларов.
Когда она закончила, Порт ничего не сказал. Он ей улыбнулся. Сначала ему показалось, что она собирается улыбнуться в ответ, но она посмотрела на рожок и проверила, насколько теплое молоко.
— Я знаю, — сказала она. — Все это хорошо. Хорошо, пока не знает Джей. Я познакомилась с ним вскоре после того случая, и он ничего обо мне не знает.
— Не думаете же вы…
Она не дала Порту закончить:
— Он был из Оттер-Бенда, но мы уже знали друг друга. Мы очень скоро вернулись сюда. Мы поженились в городе и вернулись в Оттер-Бенд, словно я никогда раньше не жила здесь. Теперь я живу здесь, и Джей никогда ничего не узнает.
— Вы не поможете Далтону? — спросил Порт.
— Вы можете меня заставить, — сказала она, — и все разрушить. — Голос ее звучал почти безразлично. — Но я буду сопротивляться.
Она снова подошла к окну и посмотрела на детей. Порт нахмурился.
— Джей не знает и никогда не узнает.
Она подошла к двери, ведущей во двор.
— Мне надо забрать ребенка, — сказала она и вышла.
Когда она вернулась, Порта в доме уже не было.
Она казалась очень спокойной всю оставшуюся часть дня и вечером, когда муж вернулся домой. Говорила она очень мало. Джей Симмон заметил это, но ничего не сказал. Когда они отправились в постель, он быстро заснул.
Ева Симмон долго лежала без сна, а когда встала, было еще довольно темно. Она спустилась к небольшому письменному столу в гостиной и села перед чистым листком бумаги с ручкой в руке. На листке стоял печатный заголовок «Миссис Джей Симмон», и Ева Симмон прочла его несколько раз. Затем она написала свое имя «миссис Джей Симмон». Написала снова, машинально, потому что ей не хотелось сидеть за столом с ручкой и бумагой, ей вообще ничего не хотелось делать.
Грузовик Джея стоял снаружи, под окном, а качели во дворе раскачивал холодный утренний ветер.
Она снова попыталась писать. На бумаге снова и снова выходило «миссис Джей Симмон». Ей захотелось заплакать, но она справилась с собой.
— Ева? — позвал Джей сверху. — Солнышко? — снова позвал он.
Она встала и подошла к лестнице:
— Да, Джей?
Он спустился, большой и помятый со сна:
— Ты в порядке, солнышко?
Она кивнула.
— Да нет, не в порядке, — сказал он. — Приходи на кухню. Я приготовлю кофе.
Он поставил кофе и сел рядом с ней за кухонный стол:
— Как до рождения детей, да, Ева?
Она кивнула и почти улыбнулась.
— Солнышко, — спросил он. — Ты хочешь, чтобы я оставил тебя одну?
На этот раз она расплакалась, не в силах больше сдерживаться. Джей Симмон обнял жену и прижал к себе. Погладил по голове и по спине.
Через некоторое время она расслабилась, но его не отпустила. Они вернулись в постель и занялись любовью, как тогда, до рождения детей.
Она ничего не сказала ему. Она никогда об этом ничего не говорила.
Летти спала неспокойно и, когда яркий луч света ударил ей в лицо, тут же проснулась. Она села, больше для того, чтобы защитить глаза от ослепительного света с потолка, чем для чего-нибудь иного. Вдруг она увидела Дикки, стоящего в дверях, и проснулась окончательно.
— Дикки! Ты вернулся! — сказала она, улыбнулась во весь рот и сбросила одеяло, глядя, как он приближается к постели. — Ты так рано вернулся, — сказала она, снова улыбнувшись.
Она не заметила ничего особенного, но услышала, как он сказал: «Сучка!» Резкая боль ударила ей в лицо, и она упала.
Когда она попыталась встать с постели, он ударил ее еще раз, сильнее.
Она не могла ни о чем думать. Сначала она лежала, свернувшись на постели, потом позволила слабости взять над собой верх. Мятые простыни обволакивали ее тело, и она чувствовала, как горит лицо, а ухо жжет резкая боль.
