И прозвучало это почти сердито, недоверчиво. Она смутно помнила, как однажды вечером в ее комнату зашел отец и сказал, что он болен, что ему нужно в больницу. Она сидела за своим маленьким белым письменным столом и готовила доклад по книге, и внезапно стол, бумага, ручка в руке показались нелепыми, невесомыми, как предметы в космосе.
— Неважно, — сказал Итан. — Но как бы то ни было, она здесь.
Он постучал себя по макушке, потом наклонил голову и раздвинул волосы, показывая Жюль небольшой пластырь на черепе.
— И в лимфоузлах, по-видимому, тоже.
— Когда ты узнал? — спросила она, и теперь ее голос неожиданно стал едва слышным.
— Осенью. На голове постоянно зудело одно место, и я его расцарапал до крови. Потом оно покрылось коркой. Я думал, это фигня, но, оказывается, там уже давно была родинка, а я никогда ее не видел.
— И ты пережил все это один? — спросила она. — Кто был с тобой? Кому ты рассказал?
— Никому, — ответил он. — Совсем никому.
— И Эш не знает?
Он помотал головой.
— Итан, ты должен ей рассказать.
— Зачем? — спросил он. — От своей второй половины положено скрывать самую важную информацию.
— Она должна тебе помочь.
— Может быть, ты сможешь это сделать, — сказал он с натянутой улыбкой. — В любом случае отчасти это твоя вина, Жюль. Из-за тебя я выбросил свою широкополую джинсовую шляпу в то лето, потому что ты сказала, что я в ней похож на медвежонка Паддингтона. Вот все эти годы солнце и палило…
— Заткнись, совсем не смешно.
Он сразу понял, что зря ее дразнил. Это было жестоко, а он уж точно никогда не хотел быть с ней жестоким.
— Ты ведь лечишься, да? — спросила она. — Проходишь процедуры, химиотерапию?
— Да, — ответил он. — Два курса. Эффекта еще нет, но врачи надеются.
— А дальше что?
— Другое лекарство, — сказал он. — Начну с понедельника.
— Итан, нужно рассказать Эш. Она возьмет все в свои руки. Позаботится о тебе. Она это умеет.
Лицо Итана не дрогнуло.
— Нет, — отрезал он.
А потом добавил более мягким тоном:
— Только ты.
— Неправда.
— Правда.
Она не могла продолжать перепалку. Жюль подумала: «Ладно, только я. Только я, и всегда была только я одна. Передо мной открывалась эта жизнь, пульсируя и ожидая, а я ее отвергла». Но незачем вступать в брак со своей родственной душой, даже с кем-то из Исключительных. Ты можешь перестать быть исключительным в том смысле, который когда-то казался единственно верным, но в конце концов стал совсем ненужным и, может, даже не таким совершенным. Совсем необязательно всегда быть яркой личностью, фейерверком, всех заводить или вызывать у всех желание спать с тобой, необязательно быть тем, кто написал пьесу и сыграл в ней главную роль так, что публика аплодировала стоя. Выход на сцену лучше всего стимулировал пятнадцатилетнюю девочку, которая недавно потеряла отца. Это
— Итан, я пойду с тобой куда угодно, — сказала она. — Я сейчас не работаю, так что время у меня есть. Я помогу с предписаниями и лечением. Ты этого хочешь?
Он кивнул и с облегчением закрыл глаза.
— Да, очень. Спасибо.
— Хорошо, — сказала Жюль. — Но ты должен позвонить Эш и кое-что ей сказать.
— Что именно?
— Она не может быть единственным человеком, который что-то делает. Ты не можешь злиться на нее вечно. Она не плохая, Итан. Не плохой человек. Это ведь Эш, а ты любишь ее, и ты должен рассказать ей о том, как прятался в отеле, вместо того чтобы пойти с ней и Мо в йельский «Центр изучения ребенка».
— О боже.
— Как ты переписывался с Кэти Киплинджер и помог ей, дал денег. И, конечно же, о болезни.
— Долгий разговор получится, Жюль.
— Да, и ты должен поговорить. С ней, а не со мной.
Деннис заснул до того, как Жюль вернулась домой, хотя он почему-то опровергал это, как частенько делают люди, утверждая, что вовсе не спали. Но на его лице отпечатался узор, в точности соответствовавший ребристому велюру, которым обит старый диван в гостиной, и Жюль представила себе, как Деннис уткнувшись лицом в подушку, крепко спит, но готов в любой момент воспрянуть, услышав скрежет ее ключа в замке. Было полдвенадцатого ночи. Жюль отказалась от предложения Итана подвезти ее, сославшись на то, что хочет немного прогуляться. Людные улицы, холодная ночь, беспрерывный, косо падающий снег — и можно было с чувством облегчения пройти несколько кварталов, прежде чем сесть в метро.
— Что случилось? — спросил Деннис, странно поглядев на нее. — Ведь точно что-то случилось.
— У тебя все лицо измято, — сказала Жюль. Она сняла заснеженное пальто и села на диван. Место, где лежал Деннис, было еще теплым.
— Не расскажешь мне? — спросил он.
— Расскажу, — ответила она. — Хоть и не хочется.
