Эш была звездой; Эш могла бы пробиться, если бы хотела, но в последнее время казалось, что ей это вовсе не нужно. Эш говорила Итану, что хочет режиссировать пьесы, а не играть в них. Работа с театральными постановками, которой она занималась для души, бесплатно, помогла ей понять, что ей нравится. Она хотела ставить пьесы, написанные женщинами, о женщинах, с сильными женскими ролями.
— В этом отношении дисбаланс просто невероятный, — говорила Эш. — Драматурги и режиссеры мужского пола доминируют, они подминают под себя все премии. Уверена, будь у них возможность брать мужчин на все женские роли, они бы так и сделали.
— Томми Тьюн —
— В театре царит тот же мачизм, что и везде, — сказала Эш. — И это так же плохо, как… разведочное бурение нефти. В основе сексизма — ненависть, и я хочу попытаться изменить положение. Моя мать получила отличное образование в колледже Смит, но сразу же вышла замуж и никогда не работала по профессии. Я смотрю на нее и думаю, что она могла бы много кем стать. Искусствоведом. Куратором музея. То есть она была отличной матерью и отлично готовила, но ведь она могла бы стать еще и отличным специалистом. Я чувствую, что обязана ей, и поэтому должна сделать что-то для женщин. Может быть, это звучит самоуверенно, но я так чувствую.
Эш хотела стать режиссером феминизма. В 1984 году можно было сказать о себе что-то в этом роде и не стать посмешищем. Конечно, шансы добиться успеха у режиссеров были еще ниже, чем у актеров, — и еще ниже у Эш, из-за женского пола, — но недавно она поняла, что хочет найти способ посвятить этому жизнь.
Жюль, в свою очередь, попала в театр случайно, и провела там, может быть, чересчур много времени. Колледж был последней, долгоиграющей возможностью закрепиться там, и хотя в Нью-Йорке она позиционировала себя в качестве актрисы комического плана, недостаточно красивой для главной роли, но достаточно обаятельной для второго плана, она ценила возможность побыть в обществе тех, кто лучше нее. Она видела, как другие проходят сцену на курсах: кто-то неподражаем в эксцентрической комедийной роли, кто-то может имитировать множество разных акцентов. Жюль встречалась с ними и в коридорах перед прослушиваниями, где они сидели, вцепившись в свои фотографии, и во время самих прослушиваний. Как и она, все они понимали незначительность своего места в театральной иерархии, сражались друг с другом за небольшие, жизненно важные и время от времени привлекающие внимание роли. И они были хороши в своем амплуа, они были лучше нее.
— Да, — согласилась с Итаном Жюль. — Я не Марджери Морнингстар.
— Итак, кем еще ты себя можешь представить? — спросил он.
— Мне прямо сейчас решать?
— Я дам тебе пару минут, — сказал он. — Прислушайся к себе.
Воцарилось молчание, и он услышал, как она что-то жует. Он задумался, что бы это могло быть, и в итоге сам почувствовал, что проголодался, и потянулся к журнальному столику за пачкой чипсов. Стараясь не шуметь, он потянул края пакета в стороны; пакет открылся с тихим шипением, и он начал есть. Вместе с Жюль они хрустели чисами, или что там у нее было, без всякого стеснения.
— А что ты ешь? — наконец спросил он.
— Это целомудренная версия «Что на тебе надето?»
— Типа того.
— Крекер, — сказала она.
— А я чипсы, — сказал он. — И то, и другое оранжевое, — заметил он без особой цели. — У нас у обоих сейчас оранжевые языки.
Они еще немного похрустели, будто прогуливаясь по опавшей листве. Эш снеками не баловалась. Как-то раз Итан застал ее за задумчивым поеданием помидора, выросшего на их подоконнике. Она просто держала его в руке, откусывала и жевала, будто персик или сливу.
— Ну, — наконец сказала Жюль, — я знаю, это прозвучит высокопарно, но, пожалуйста, не дразнись, потому что это не шутка, Итан. Иногда я представляла, что помогаю людям, которые страдают. Когда отец умер, я замкнулась в себе. Ни разу не пыталась поддержать маму, хотя бы задуматься, не нужно ли ей чего-нибудь. Я была чудовищно зациклена на себе.
— Тебе было пятнадцать, — напомнил он. — Это нормально для пятнадцати.
— Но мне уже не пятнадцать. Я же в колледже изучала психологию. В первый год учебы я, вся из себя несчастная, записалась на психологическую консультацию и познакомилась с поистине чудесным соцработником.
— Итак, что-то начинает вырисовываться, — сказал Итан. — Продолжай.
— Стать психотерапевтом — интересная мысль, — сказала Жюль. — Получить корочки, и все такое. Но мама мне помочь не сможет, и я навсегда погрязну в долгах за обучение.
— А нет менее дорогостоящих способов? Может, стать соцработником, как тот, с которым ты познакомилась в колледже? Это не дешевле выйдет?
— Разумеется. Деннис считает, мне в любом случае нужно в магистратуру.
— Ему нравится эта мысль?
