— Мальчики, мы до невозможности беспечны! Как наши давнут, фрицы через леса побегут, наткнутся на нас, и — что?! Думали, что будет?! — Щуря зеленые глаза, Искра вглядывалась в нас, заражая своим беспокойством.
Мы поняли Искру. Мы были безоружны, нужно было перетащить из штабной землянки сюда, в лес, хотя бы тот пулемет, который мы оставили для себя.
В один из дней втроем пошли мы через леса и болота к Речице.
Утро выдалось — лучше не надо. После ветров и надоедливых дождей установилось бабье лето. Взбодренные ясной прохладой, сосны пушились зеленью, синева изливалась с небес, блестел под ногами овлажненный росой брусничник. Сладкий запах багульника мешался с запахом привядающих на березах листьев. Хорошо, печально было то утро в лесу.
Искра в стареньком белом платьице, из-под которого торчали голые коленки, в не обношенных еще лапоточках (от нужды лапоточки научились плести почти во всех домах), в накинутом на плечи материнском пиджаке шла рядом со мной, заглушая голод, слизывала с ладошки наколупанную с сосновых стволов смолу.
Время от времени я ловил ее лукавый, будто дразнящий взгляд. И шалел от радости, когда взгляды наши встречались и она протягивала мне ладошку слизнуть кусочек серы.
Тайну нашей близости я хранил, хотя мне кричать хотелось о своих чувствах. Мечтал: еще немножко, чуть-чуть, и жизнь образуется, мы повзрослеем, и уже никто и ничто не разлучит нас!
Не знаю, догадывался ли Ленька-Леничка о нашей тайне, он был из тех, кто мог все видеть и быть безгласным.
Ленька-Леничка, как все мы, поклонялся Искре, но как-то по-особенному. Теперь, из опыта прожитой жизни, я понимаю, что для Леньки-Ленички, с его натурой художника, Искра была возвышенной мечтой, он и любил-то Искру, как Мечту. Ленька-Леничка деликатно шел впереди, и все-таки я ревниво наблюдал, как вдруг он останавливался, закидывал голову, придерживая на затылке кепчонку с оторванным козырьком, восхищенно выглядывал какую-то чудность в самой обыкновенной сосне. Лицо его озарялось, будто солнышком. Искра, тронув мою руку, приостанавливалась, смотрела на Леничку задумчиво, мне казалось, как-то даже влюблено. Я терзался оттого, что это не я стою, выглядываю красоту в деревьях, не на меня смотрит своим обласкивающим взглядом Искра.
Два ворона низко пролетели над соснами, в рассветном безмолвии слышны были опахивающие взмахи тугих крыл. Один из воронов вдруг крикнул отрывисто, картаво, другой ответил сильным гортанным «Куо-о…», и на это «куо-о» тревожным эхом отозвался лес.
— Чью-то жизнь провожают! — проговорила Искра, во мне все сжалось от тихого печального ее голоса.
— Ну, Искра, — Ленька-Леничка шел впереди, но все слышал, он тоже уловил недобрую печаль в ее голосе. — Ну, Искра! — Ворон — птица обыкновенная, вовсе не вещая. И кричат они для себя…
— Может, вернемся? — предложил я.
— Да, что вы, мальчики! — возмутилась Искра. — Я просто так сказала…
Почти на выходе из леса метнулся к нам жаворонок, испуганно припал к земле, следом, чуть не ударив нас, спикировал пестрогрудый ястреб. Останавливая полет, замахал растопыренными крыльями, отпрянул от вскинутых наших рук, укрылся в хвойной густоте сосен.
— Ишь, ты! — удивленно сказала Искра, провожая хищника разгневанным взглядом. На другую жизнь позарился!..
Жаворонок, распластавшийся в страхе от близко пронесшейся смерти, спасительно жался к лапоточку Искры. Искра нагнулась, бережно взяла покорную птицу в ладони, успокаивая, поглаживала щекой ее серую спинку, трогала губами взъерошенный на голове хохолок.
Вышла на опушку, огляделась — не караулит ли разбойник — подняла пичугу, подбодрила:
— Ну, лети, кроха! Живи! Радуйся!..
Жаворонок освобождено вспорхнул с ее ладони.
Такой Искра и запомнилась…
Речица встретила нас молчанием. Как-то даже жутко было оглядывать дома с неживыми, без единого дымка, трубами над серой покатостью крыш, тропки без единого на них следочка. Не сразу решились мы идти к домам. Искра прижалась щекой к росшей на опушке березе, смотрела с тоской на Речицу, когда-то людную, говорливую, сказала вдруг:
— Никуда из нашей Речицы я не уйду! Никуда. Никогда! — сказала страстно, как клятву. И опять где-то прокричал ворон. И опять стало тревожно, неуютно, потянуло обратно в лес.
Но Искра, как всегда, отгоняя дурные предчувствия, задорно тряхнула головой, откидывая на плечо рыжие свои волосы, сказала решительно:
— Пошли, мальчики! — и первая шагнула к домам.
В самое это время будто грома громыхнули там, где в утреннем солнце золотилось небо. И гул, упругий, напористый покатился над лесом и уже не переставал, все нарастал, нарастал в своей силе.
Мы замерли, прислушиваясь, Искра первая поняла, крикнула:
— Мальчики! Это же наши наступают! Они же к нам идут! В охватившем нас восторге, как всегда, мы запрыгали, я даже запел дурным голосом:
Искра смеялась, на меня глядя, потом с лицом, все еще оживленным радостью, сказала озабоченно;
