– Две кроны, восемь шиллингов, – отдала я монеты.
– Раззява и не заметил, – ухмыльнулся Джереми. – Еще два фунта,2 и будешь молодец. Проболтаешься Арчеру – убью, – потрепал он меня по макушке, пряча деньги.
Если Уайтчепел принадлежал полукровкам всех мастей, в Саутворке издавна заправляли гоблины. Их специфический прелый запах не перебивали ни дешевые духи и пудра борделей, ни кислый дух медвежьих арен, ни металл крови от кругов для петушиных боев, куда привел меня Джереми.
– Работай, – указал он на толпу мастеровых и прогуливающих уроки студентов.
Мысль раствориться в толчее мелькнула и исчезла. Отобрав у меня деньги, Джереми подобрел – но не на столько, чтобы потерять бдительность. Я сбегу позже, когда он уверится, что запугал меня, но не позднее, чем через неделю, потому что из Ландона надо выбираться, пока добрый хозяин не продал меня Сьюзан.
Я покорно кивнула и шагнула к рингу. Петушиный круг двадцати футов в диаметре был выкопан в земле и облицован диким камнем, окружен металлической сетью, которая не позволяла птицам выбраться. Дно покрывала солома в розовых разводах.
Серокожий судья-гоблин, привлекая внимание, с жутким скрежетом провел когтями по металлическому столу.
– Фландриец Лайон! – пролаял он, и в круг бросили крупного красно-желтого петуха. – Фьюри из Хиндостана!3
Я пригнулась, когда белый соперник Лайона чуть не задел мою макушку стальными накладками шпор. Внизу, на арене, мелькнула красная молния фландрийца, и я попятилась, не желая смотреть на брызнувшую кровь и взвившиеся в воздух перья.
Рев толпы оглушал. Я лавировала между пьяными от азарта мужчинами, стараясь не смотреть на их раззявленные рты с желтыми пеньками зубов, на перекошенные лица. Кошельки и монеты жгли руки. Орущий мастеровой в залатанном пиджаке с пустыми карманами заехал мне локтем под дых, я согнулась и под визгливый смех принимающего ставки гоблина вывалилась из толпы.
Хватая воздух, завертела головой, пытаясь высмотреть Джереми слезящимися от тусклого солнца глазами. Нужно смываться, пока бой не закончился – все схватятся за кошельки, и… И будет облава.
Кокни нашел меня первым. Он появился из-за спины, схватил меня за руку, ругаясь, потащил в подворотню.
– Ногами шибче!
– Что случилось?! – вскрикнула я, поскользнувшись на очистках.
– Повылазило, Тинка? – плюнул Джереми.
Я оглянулась на бегу, но куда смотреть, не поняла.
– Раззява с парома за нами пошел! – прошипел Джереми, и только тогда я разглядела высокую фигуру в темном пальто. Мужчина стоял чуть поодаль от петушиного круга и напряженно кого-то высматривал.
– Полицейский?
– Хрен его…
Мы протиснулись между стоящими впритирку домами и оказались на задворках. Улица шумела в сорока футах впереди, а здесь сушилось серое, растянутое на веревках белье и пахло луковым супом. Я выглянула из-за сваленных горой деревянных ящиков, приготовленных для растопки, проморгалась – Триединый, как же болят глаза! – и охнула: расплывающаяся фигура качнулась из стороны в сторону, будто с сомнением повернувшись к нам.
Джереми чертыхнулся, распластался по стене, прижимая меня к животу. Незнакомец явно потерял интерес к петушиному бою, поднял голову вверх, так, что стало видно острый, похожий на вороний клюв нос, и медленно пошел мимо закоулков, радиально разбегавшихся от площадки с ареной.
– Наш запах сносит, – ухмыльнулся Джереми, когда незнакомец исчез за поворотом. – Не отвяжется, покажу его ребятам, – приговорил он мужчину. – …А ты ему, похоже, приглянулась. Кажется, наш приятель любит мальчиков, – загоготал кокни. – Хотя… Сиськи у тебя, вроде, есть… – Грязная пятерня залезла под свитер, больно ущипнула.
– Отпусти! – рванулась я.
– …и даже неплохие. – Голос Джереми стал противным, как у тех, кто приходил к Арчеру в поисках новой «служанки».
– Не трогай меня! – забилась я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
– Ладно тебе… – просопел на ухо кокни, тиская грудь. – Давай дружить, Тинка? – Пахнущий табаком и жирной рыбой рот мазнул по губам, и меня вырвало. – Сука!
Джереми оттолкнул меня – я полетела на груду ящиков, с грохотом обрушив на себя баррикаду. Тяжелая деревяшка рухнула на живот, вышибла воздух, заставив подавиться криком. Кокни стоял, утираясь сохнущей простыней – его сдерживало лишь воспоминание об Арчере. И, пожалуй, мысль о том, что за утро я принесла столько же денег, сколько остальные воришки вместе взятые.
– А ну проваливайте отсюда! – донеслось с чердака.
Сжав зубы, я выбралась из-под занозистых ящиков, встала, исподлобья глядя на этого скота. Из глубокой царапины на щеке текла кровь.
Прищур кокни не сулил ничего хорошего.
– Потом с тобой поговорим, – пообещал он, спрятав руки в карманы. – Двигай.
Повернуться к нему спиной я не решилась, в темный лаз между домами нырнула боком, зашагала вдоль стены, собирая плечом склизкий мох. Крыши над головой почти смыкались, срывающиеся с черепицы капли били по плечам, по стриженому затылку – не увернуться. Джереми не отставал, мягко ступая тяжелыми ботинками. От его глумливой усмешки не осталось следа.
