– Моя Аурен – самоучка, – с еще одной притворной улыбкой хвалится Мидас. – Ну так как? – напоминает он.
– Сейчас? – еле ворочая языком и медля, спрашиваю я.
На его лице появляется досадное выражение.
– Да, сейчас.
Я понимаю, что играю с огнем. Признаюсь честно: не знаю, что на меня сегодня нашло. А может, и знаю.
Мидас уже успел меня оскорбить, смутить, усадил здесь в качестве символа его успеха и укрепил свою репутацию, сделав вид, что позолотил стол. Меньше всего я хочу идти к арфе и играть на ней, как его марионетка.
И все же я с удивлением слышу свой ответ:
– Нет, спасибо.
Слышен скрежет чьей-то вилки о тарелку, словно испуганный музыкант взял не ту ноту на скрипичной струне. Разговор за столом смолкает. Краем глаза вижу, что Слейд ухмыляется.
Я уже давно раскусила коварство Мидаса, а в это мгновение он настолько пронизан гневом, что и мне грозит такая же участь. Он говорит низким тоном, напоминая приближающийся дождь в вышедшем из берегов море.
Чтобы исправить ситуацию, пытаюсь задобрить Мидаса улыбкой.
– Я так давно не играла на публике. Немного разучилась…
Его губы улыбаются, но не глаза. Нет, в его взгляде виднеется какое-то ожесточенное, но непривычное ликование, от которого меня бросает в дрожь.
– О, Драгоценная, ты так чудесно играешь. Снова набьешь руку и станешь такой, как прежде.
Его неоднозначное заявление совершенно мне ясно.
– И я не подозревала, что ваша позолоченная столь талантлива, – говорит королева Кайла, обратив внимание Мидаса на себя.
– Да, за годы она приобрела отменный талант меня развлекать, – говорит он, снова смотря на меня. – Разве не так, Драгоценная?
От его косвенного намека у меня горят уши.
Мидас нарочно так поступает. Унижает меня. Ставит на место. Напоминает мне и остальным, что я его собственность.
– Она всегда рада развлечь и других, – продолжает Мидас, и на ту долю секунды, когда он отводит от меня взгляд, я позволяю себе спешно взглянуть на Слейда.
Он сидит, откинувшись на спинку стула и положив один локоть на подлокотник, а другой рукой держа кубок. Слейд выглядит спокойным. Даже незаинтересованным.
Вот только побелевшими костяшками пальцев он так неистово сжимает кубок, что я опасаюсь, как бы он его не сломал.
Возможно, между делом он сломит и меня.
В дальнем конце комнаты раздается покашливание, и я резко перевожу взгляд на фальшивого Рипа, который снова опускает перед собой руки.
На этот раз Мидас нарочно щиплет нежную внутреннюю поверхность моей руки. Больно даже через рукав. Я замираю и втягиваю воздух, когда он сжимает пальцы, и от острой боли на глаза наворачиваются слезы.
Мидас так обхватывает мое плечо, что остальным наверняка кажется, будто он просто удостаивает меня лаской, а не этим карающим прикосновением господина.
Некоторые гости ведут вежливый разговор, но в действительности их внимание направлено на нас. Ведь не каждый день можно поглазеть на Золотого царя с его неуловимой позолоченной фавориткой.
Словно мало мне этих испытующих взглядов – я чувствую, как горит лицо под взором Слейда. Не знаю, откуда мне известно, что он смотрит и что его внимание направлено на руку Мидаса, но я чувствую.
– Не тушуйся, Драгоценная.
Одна из моих лент приподнимается, скошенный конец ее приободряется, как почуявшая добычу змея. С каждой секундой рука болит еще сильнее, и мне кажется, будто в кожу вонзились булавки.
Мидас улыбается, смотря мне в глаза, а потом, к счастью, отпускает. Однако боль не стихает, да и разве таковое возможно? Каждая частичка моего тела, которой он касался, расцвела ярким болезненным цветком. От каждого прикосновения остается рубец там, где он меня терзал.
– У меня немного болят рука и нога, – тихо отвечаю я и многозначительно смотрю на бедро, где, несомненно, уже образовался синяк.
– Я и забыл, какая ты хрупкая, – говорит Мидас с поддельным удовольствием в голосе, так как именно в его глазах скрыта истинная эмоция – злость. – Раз уж у тебя болит нога, возможно, к арфе тебе отнесет командир. Похоже, подобные навыки у него уже есть.
Черт. Сердце сбивается с ритма, нескладно ударяясь о ребра. Что именно известно Мидасу?
Будь прокляты стражники за то, что докладывают о каждом моем шаге. Задумавшись, теперь я понимаю, что, вероятно, Мидас не ворвался в мою спальню только потому, что прошлой ночью прибыла королева Кайла.
Он был занят.
А теперь уже нет.
Вот теперь и последует расплата за то, что я позволила прикоснуться к себе другому. Не имеет значения, что я не смогла подняться по лестнице как раз по его вине.
Мидас громко заявляет царственным тоном:
– Командир, отнесите Аурен к арфе.
Нужно отдать ему должное. Мерзавцу хватает наглости приказывать Рипу, тогда как всем известно о репутации командира, а ведь Мидас даже не его правитель.
Все внимание Мидаса приковано к фальшивому Рипу, но мужчина по-прежнему стойко стоит у стены, расставив мощные бедра на ширине плеч. Он склоняет голову, но не в сторону Мидаса, а в сторону Слейда, и мое смущение достигает высшей точки.
– В этом нет необходимости, – спешно вставляю я.
