Одна ночь с ним навсегда изменила мою жизнь, а я даже не знала его фамилии. Я девушка из маленького городка, которая никогда не осмеливалась даже близко пересекать границы штата. Он лесной пожарный, большую часть года работающий по всей стране. Единственное, что у нас было общего, так это то, что на одну ночь мы не хотели остаться одни. И это не могло длиться вечно. Он должен был уйти, чтобы стать героем, а у меня имелись обязательства, от которых я не могла так просто отказаться. Я думала, что это конец… Пока ирония судьбы не свела нас снова вместе, и он не узнал, что искра, которая между нами вспыхнула, возможно, не единственное, что осталось между нами.
Переводчик: Евгения Оул
Редактор: Анна Артюхова
Вычитка: Маралекс
Обложка: Poison Princess
Эйвери
Грохот сотряс дом, и волна чистого, первобытного страха вторглась в мое крошечное тело. Почувствовав мое беспокойство, маленькая жизнь в моих руках издала недовольный визг, и горячие слезы потекли из ее покрасневших, усталых глаз — серо-голубых глаз, того же цвета, что и грозовое вечернее небо за окном. Никто из нас сегодня не выспался. И, думаю, сегодняшняя ночь тоже окажется бессонной. Словно в подтверждение моих мыслей, полыхнула молния, в одно мгновение превращая гостиную из ночи в день.
— Ш-ш-ш, ш-ш-ш, все будет хорошо. Обещаю. Это просто шторм, — я не была уверена, что она могла услышать меня из-за ревущего ветра и стука дождя по жестяной крыше. — Очень-очень громкий шторм. Такое у нас все время.
Правда, это был не обычный шторм, но я не могла ей в этом признаться. Это было больше успокоение для меня, нежели для ребенка, которому от роду всего несколько месяцев. Все, что она знала, так это то, что ее мать в ужасе. И не было никаких сомнений, что она ощущала кислый привкус страха, исходящий от меня волнами.
— Этому ребенку нужна бутылочка. Она плачет так, словно умирает с голоду.
Я закрыла на миг глаза, а потом повернулась к своей бабушке. Она сидела в своем любимом зеленом кресле-качалке, но теперь затертым настолько, что оно было почти серым.
— Она не голодна. Просто напугана.
Мы обе были напуганы.
Бабушка Рози поджала губы и еще энергичнее стала раскачиваться на стуле. Я же крепче прижала свою малышку, и решила проигнорировать родственницу. Почти восьмидесятилетняя бабушка Рози, страдающая слабоумием, имела привычку повторяться и называть меня именем моей матери. У нее также была склонность к прямоте — которую большинство людей классифицировало бы как откровенную грубость, но я знала, что это говорила болезнь. Бабушка Рози вырастила меня, и до того, как мозг начал ее подводить, она была самой милой женщиной на свете.
Именно поэтому я прикусила язык и, развернувшись, направилась из гостиной в глубь дома. Ребенок плакал так громко, что почти заглушал дождь и ветер. Почти.
Устроив маленькое тельце у себя на плече, я баюкала кроху и похлопывала по спине, возвращая ей ощущение спокойствия. Успокоение ее помогло мне, хотя и незначительно. Как только малышка немного успокоилась, я достала телефон из заднего кармана, чтобы еще раз проверить погоду. Я молилась о чуде каждой частичкой своего существа, хотя единственное чудо, свидетелем которого я когда-либо была — теперь спало в моих руках.
Я закрыла глаза, пока радар погоды загружался, а мое сердце молотом отбивалось в груди. Последнее, чего я хотела, так это обречь кого-то еще на тот ужас, который к нам надвигался. Но глубоко внутри эгоистичная часть меня предпочла бы, чтобы это ушло куда-то еще, в любое другое место.
Если бы я была сильнее, то заставила бабушку Рози эвакуироваться еще сегодня утром. Черт, мне следовало вынести ее из дома, даже если бы она начала брыкаться и кричать, но бабуля не сдвинулась с места.
— Я прожила здесь пятьдесят лет, здесь я и умру, — причитала она весь день, несмотря на мои мольбы.
Я не могла оставить ее умирать в одиночестве и растерянности. У нее не было никого, кроме меня.
Поэтому-то я и провела весь день, «задраивая люки». Я заколотила окна, в последнюю минуту забежала за запасами на случай непредвиденных обстоятельств. У дедушки Джима был старый метеорологический радиоприемник, который все еще работал, хоть и по милости Божьей, так что у меня уже было кое-что на случай отключения электричества и сотовой связи.
Большинство людей думали, что ураган ослабнет по мере приближения к заливу. Большинство ураганов, обрушившихся на наш район Северной Флориды, так и делали — на самом деле это старая шутка, что большинство флоридцев устраивают ураганные вечеринки, чтобы отпраздновать их выход на сушу. Но, согласно данным радара и прямой трансляции на «Фейсбук» от нашего местного синоптика, ураган Майкл не ослабевал. Он становился сильнее. Прогнозировалось, что он выйдет на сушу как «категория пять». Один из самых сильных, когда-либо поражавших наш район.
И предполагалось, что он направлялся прямиком на нас.
Телефон задрожал в моих руках, когда слова синоптика прозвучали в моих ушах. «Категория пять». Конечно, мы слышали о них, и за эти годы у нас было несколько сильных штормов, но ничего подобного этому. Такой ураган, как этот, может уничтожить все. К счастью, мы находились далеко в глубине страны, так что на нас не обрушится основная тяжесть штормовой волны или самого сильного ветра. Я пыталась извлечь зерно надежды из этой мысли и сразу же почувствовала себя виноватой. Так много людей на побережье, таких как я, не эвакуировались.
