Я покачнулась, удивляясь, что стены библиотеки искривились. Лазарь недоговорил фразу, смысл которой я уже не понимала.
— Тея!
Хрип Лазаря потонул в грохоте, заполнившем моё сознание. Почему так громко стучит сердце? Тело сделалось легче пуха, а затем я взлетела и понеслась неведомо куда.
— Эрри плохо. Показывай её комнату! Быстро! Позови Герату! — Надо мной назойливо скрипел противный голос горбуна, но именно он не позволил забыться и окончательно раствориться в темноте.
Он тянул меня за собой. Как Лазарю удалось подняться выше меня? Он умеет летать? Вот хитрый колдун!
Я парила под потолком, пока кровь в артериях и венах не обратилась в свинец. Меня швырнуло об пол, но упала я мягко, ощутила ладонями холодную ткань, сжала её, скомкала и закричала.
На короткий срок я осознала себя лежащей на постели в собственной комнате. Я закричала снова, потому что чёрные лозы разрывали меня изнутри и несли с собой невыносимый жар. Жадный огонь пожирал меня, расплавляя кости, а потом становился морозным и тяжёлым, сковывал и скручивал тело. Оно звенело хрусталём и было готово разлететься на тысячи кусочков, если его тронут.
Мне показалось, что огромная холодная ладонь легла на лоб, забирая часть боли и огня. Знакомое мужское лицо склонилось к моему лицу, покрытому испариной лихорадки. Янтарные глаза подобные текучему мёду смотрели с тревогой и сожалением.
— Тиан… — Я взметнулась, приподнялась, но без сил упала назад, облизнула пересохшие губы. — Тиан… Я не хотела! Она… Кларисса заставила меня. Это правда! Не умирай! Я всегда буду помнить…
Я слепо тянула руки к магу, который должен быть мёртв.
— Она бредит, — произнёс голос Себастиана Лласара. — Холод на лоб не помогает.
Меня до краёв заполнила чернота и лишь в сердцевине тела, медленно расширяясь, бился маленький огонёк. Магическая искра, оставленная Тианом, продолжала бороться с чёрными лозами. Я была опутана ими изнутри и снаружи. Шипы терзали плоть, но я уже не кричала.
Несколько раз хлопнула дверь в комнату.
— Следите за девчонкой. Она обязана выжить.
Этот голос мне не понравился: капризный, звенящий, властный. Я поморщилась и застонала.
— Чего ей сделается⁈ — прокаркал кто-то третий.
Герата… Я узнала старую ведьму.
— Ваша проклятая магия убивает Доротею.
Опять Себастиан. Невозможно забыть тёплые глубокие ноты в его голосе.
— Её магия не может убить.
— Любая магия калечит. Не притворяйтесь, что потеряли память!
— А что ты забыл в комнате девчонки, Лазарь⁈ — возмутилась Герата. — Убирайся! Пошёл вон! Мне нужно переодеть девицу.
— Лазарь? — удивлённо повторила я, повернула голову. — Почему Лазарь…?
Кривая, сгорбленная фигура, подволакивая ногу, удалялась от постели. Я закрыла глаза, чувствуя, как тьма во мне обращается в свет.
Я не замечала времени: была как бабочка, готовая выпорхнуть из тугого кокона. Искра внутри моего тела помогала биться сердцу и разгоняла кровь. Боль ушла, оставив слабость и сонливость. Я спала, дремала, просыпаясь от прикосновений Гераты и её настойчивого колючего голоса.
— Пей!
Она подносила к моим губам кружку с отваром, а я жадно глотала горячую горьковатую жидкость.
— Спи и не рыпайся. Искра сделает своё дело. Ты везучая. Легко перенесла оборот.
С этими словами Герата уходила.
Фанни помогала мне дойти до ванной и обратно на заплетающихся ногах. Затем я снова падала на постель и засыпала. Всё это походило на обычную болезнь, которая постепенно отступала, а я наполнялась силой.
Герата стала реже навещать меня, не сидела возле постели, как в первые дни. Я всё меньше спала и просто лежала, открыв глаза. Не зная, чем себя занять я много размышляла о Тиане: о том, что произошло между нами, как он поцеловал меня перед прощанием. Я продолжала ощущать вкус его губ, отчаянье молодого мужчины, обречённого на смерть, притягательный жар тела. Чужой, но такой близкий. Я думала о маге так, словно он правда всегда любил меня. Эти мысли поддерживали и согревали в одиночестве.
Фанни убежала за обедом и оставила дверь приоткрытой. Я сразу узнала неровные, с тихим шарканьем шаги, услышала, как Лазарь остановился перед порогом. Он не решается постучать?
— Войдите, господин Лазарь, — позвала я. — Проходите и посидите со мной.
Мне показалось, что секретарь вздохнул, дверь скрипнула. Он сел на стул в ногах кровати. В этом была определённая неловкость: мужчина в комнате незамужней девушки, я, укутанная одеялом, в одной нижней рубахе, мы одни. Строгий голос мамы так и звучал у меня в ушах: «Это же неприлично, Доротея!».
Только всё изменилось. Я больше не принадлежала семье Эйр-Идрис и могла делать что хочу. Сейчас я желала поговорить с Лазарем.
— Вам лучше? — скрипуче произнёс мрачный секретарь, сверля меня здоровым глазом.
Всё так же в чёрном, он держался с достоинством, насколько это позволяло его уродство. Я подумала, что совсем не боюсь горбуна, как Фанни и остальные служанки. Она рассказала, что чуть не убежала в погреб, когда увидела меня без чувств на руках у Лазаря. Секретарь так свирепо таращил на Фанни горящее око, так яростно бросал слова, что она перетрусила.