Я ложусь в постель и честно пытаюсь заснуть, но от жары мне не спится. Иногда мне начинает казаться, что я действительно слышу музыку, гремящую в «Шурум-буруме», и мои ноги сами отбрасывают одеяло и встают на пол, словно я – марионетка, подвешенная на нитях лунного света. Я одеваюсь, выхожу из дома под звездное небо и иду в город с единственной мыслью в голове: мне нужно снова увидеть «Электрику».
Я наблюдаю, как люди заходят в шатер. Люди, которые пользуются возможностью. Люди, у которых есть лишние деньги, или нет лишних, но они слишком беспечны и не умеют беречь те, что есть, или они так отчаялись, что им уже все равно.
Я сама толком не знаю, почему мне так нужно каждую ночь видеть этих людей. Может быть, все дело в том странном чувстве, что каждый день потихонечку отнимает какую-то часть меня. Эти ночные походы в город, когда я знаю, что увижу людей, выходящих из профессорского шатра и говорящих о своем исцелении, рождают во мне ощущение, словно я от чего-то спаслась. Вырвалась из своих собственных тесных рамок.
Я знаю, что никогда не побываю в Англии или в Китае, никогда не получу Эллиса и никогда не стану богатой. Но я хочу подержаться за этот шар с заключенной в нем молнией. Я тоже хочу настоящей жизни, и если нельзя воспользоваться возможностью, то можно хотя бы постоять рядом.
Сегодня утром перед самым рассветом меня разбудил странный стук. Это Эллис кидал камешки мне в окно.
Я открыла окно и спросила:
– Ты чего?
Конечно, у меня мелькнула мысль, что он пришел признаться мне в тайной любви.
Он встал подбоченясь, словно хотел показаться мне во всей красе.
– Я достал деньги, – сказал он будничным тоном, потом развернулся и пошел прочь.
Вчера я – голодная, невыспавшаяся, с ввалившимися глазами – стирала одежду. Мы теперь редко стираем белье, а грязную воду выливаем на грядки. Так вот, пока я стирала, приходил человек и забрал нашу последнюю корову, которая так отощала, что уже не давала молока. Не хочу даже думать о том, что он с ней сделает.
Ближе к вечеру Эллис перехватил меня на крыльце и вручил пачку зеленых банкнот, свеженьких и хрустящих.
Сначала я просто оцепенела, потом спросила:
– Где ты их взял?
– Какая разница?
Я попыталась вернуть ему деньги.
– Если ты их украл, я…
Он покачал головой.
– Я их не украл. Хорошо же ты обо мне думаешь!
Я ждала объяснений. И Эллис знал, что от меня не отделаешься так просто.
– Куда ты бегаешь по ночам? – вдруг спросил он. – Открой мне свой секрет, и я открою тебе свой.
– Какой секрет? Ты о чем?
Я засунула деньги в карман передника и как ни в чем не бывало продолжила подметать.
– Я тебя видел, Кэти. Видел, как ты вернулась почти на рассвете.
Я почувствовала, что краснею, и еще крепче сжала метлу.
– Ты с кем-то встречаешься? У тебя есть парень? – спросил он.
Я пыталась разглядеть у него на лице хоть какие-то признаки ревности, но он просто хмурился. Как мог бы хмуриться старший брат. Собственно, он и есть мой старший брат, разве что не родной.
– Конечно, нет.
Разговор зашел в тупик.
Я знала, что Эллис меня не поймет. Фыркнет и скажет, что я маюсь дурью. Но я знала и то, что он никогда не возьмет деньги назад. Да и что я теряю? Почему меня должно волновать, что обо мне подумает Эллис?
– Если хочешь, пойдем со мной, – сказала я неожиданно для себя. В конце концов, теперь я его должница. – Сегодня. В одиннадцать вечера.
Эллис резко выдохнул сквозь сжатые зубы, заложил руки за голову и улыбнулся. Сейчас я сижу на кровати, смотрю в окно на восходящую луну и жду, когда придет время.
Я могла бы и догадаться. Сегодня ночью, когда я вышла во двор, там стояла такая темень, что я едва не прошла мимо амбара Эллиса… Ночи уже давно не бывают такими темными.
Я была слишком взволнована и почти ничего вокруг не замечала. Я нащупала дверь, на цыпочках проскользнула внутрь и, встав на колени рядом с кроватью Эллиса, потрясла его за плечо, чтобы разбудить.
– Кэти, – прошептал он, открывая глаза.
– Ты идешь или нет? – У меня перехватило дыхание и голос сорвался. Мы с ним одни, он так близко… Я отодвинулась чуть дальше. Меня бросило в жар. Его комната – и весь мир вокруг, – все превратилось в раскаленную духовку.
Он тряхнул головой, прогоняя остатки сна, сел на постели и включил лампу на тумбочке.
– Отвернись, – сказал он, и я отвернулась к стене, пока он одевался.
Тусклый свет лампы выхватил из темноты очертания мебели и немногочисленные личные вещи Эллиса. Я никогда не захожу в его комнату, но теперь знаю, что лежит у него на комоде. Фотография в рамке: я, Бизи и мама. Книжка, которую я дала ему почитать, но он ее даже не открывал. Браслет, который я сплела ему из соломы давным-давно. Вот что рассматривал Эллис в тот день вместе с Лайлой Перл. Вот на что я смотрела, когда вдруг услышала звук снаружи. Сначала я подумала, что это мама, и мне стало дурно при мысли, что она застанет нас вдвоем. Но звук был слишком быстрым и легким. Такой странный и непривычный, до боли знакомый. Мы с Эллисом растерянно переглянулись.
