Военачальник гулко произнес:
— Что я слышу? Предложить Апельсиновый Сад, который и так уже принадлежит нам? Это очень «щедро» со стороны Эгуса. Ха-ха, что ж, по их мнению, есть мерило скупости?
— Их мерило — это наша потребность в войне, — отозвался Илла. — На наших рынках цены на рабов растут не по дням, а по часам. Эгусовцы прекрасно понимают, что так или иначе, но мы должны будем вмешаться в соседские распри. Нам нужны рабы. Нам нужен доступ к Рабскому простору. Незатратная война с большим количеством пленных — вот наше мерило, и эгусовцы готовы дать нам это. Вступив с ними в союз, мы быстро покончим с Нор’Мастри. Взамен Нор’Эгус обязуется разрешить проблему с Рабским простором в кратчайшие сроки, — и он криво улыбнулся. — Ну а Апельсиновый Сад — это в довесок, так сказать. Как подарок…
— Разве мастрийцы мешают нашим караванам проходить на Рабский простор? — спросил военачальник.
— Нет, — ответил Илла, — они пока придерживаются договора на пропуск караванов. Дело в юронзиях, в Дальнем Юге. Раньше нам продавали невольников на Рабском просторе сами же дикари, пребывавшие в состоянии вечной войны друг с другом. Однако в последние годы они стали сливаться в одно большое племя. Их лидером стал некий Рингви Дикий из западных красногорцев, хозяин руха. Тогда он был явной угрозой, и мастрийцы устранили его, подкупив его брата, Бау, прозванного Верблюдом.
— Так в чем проблема? Старый порядок восстановлен. Племена разбежались! Я еще летом прикупил через них пятьдесят шесть сатрийарайцев.
— Проблема в том, что в начале этой осени Бау закололи во время пира в шатре. Это сделал пятнадцатилетний сын Рингви, собрав вокруг себя сторонников. Племена снова объединяются. С месяц назад Рабский простор разгромили, и торговые пути теперь под контролем озлобленных дикарей. Из-за войны мастрийцам не хватит сил, чтобы выгнать их оттуда, поэтому в последний месяц поток невольников в Нор’Мастри почти иссяк. Мы этого пока не чувствуем, но, поверьте, после дня Гаара наши рынки опустеют.
В зале воцарилось молчание. Сведения были свежи. Осень только-только собиралась смениться зимой, а Илла Ралмантон, как обычно, уже знал обо всем раньше всех. Теперь все обдумывали, как захват Рабского простора, главного торжища рабами, отразится на ценах. И насколько плоха ситуация?
Меж тем ворон Кра Черноокий нахмурился и заворошил перьями, затем каркнул:
— Давайте будем честны с советом, достопочтенный Ралмантон! Ваши речи излишне спокойны. Уменьшение количества рабов — это не просто одна из причин, почему нам нужно участвовать в войне. Позвольте мне выступить перед советом, Ваше Величество!
— Мы вас слушаем, — отозвался король, вскинув голову, склоненную доселе на чахлую грудь. — Говорите, достопочтенный ворон… Говорите же…
Ворон поднялся.
— Так вот, кар-р-р. На деле уменьшенный приток рабов — это не просто причина искать войны. Это бедствие! Это начало предсмертной агонии Элейгии! На данный момент цена негожего раба составляет двенадцать серебренников. Здорового — от тридцати. Это составляет уже не месячный доход обычного ремесленника, а сезонный, то есть цена выросла в три раза! То есть как минимум половина горожан — вампиров, оборотней, нагов — не смогут позволить себе покупать рабов даже на пропитание. И мы сделали подсчеты в казначействе на ближайший год. Там все еще хуже!
— И что же? Насколько подскочит цена на негожих через год? Вдвое? — вмешался военачальник Рассодель Асуло, чьи огромные доходы тратились на пропитание такой же огромной плотоядной семьи.
— О нет! — каркнул Кра. — По нашим подсчетам, стоимость негожего раба будет равняться примерно сорока сеттам, то бишь цене здорового. В четыре раза! А цена здорового увеличится до ста сеттов, кар-р-р!
Военачальник присвистнул от такой новости. Озвученные суммы были ужасны, и их могла потянуть только знать. Стоило ли говорить о том, что случится с городскими оборотнями, находящимися под опекой Рассоделя? Они занимали несколько кварталов в городе и численностью походили на малое войско, которое сдерживали только законы и наличие доступной для еды плоти.
А что будет, если они не смогут покупать себе мясо на рынках? Сначала они снизойдут до гнилой мертвечины, как это делают нищие за стенами города, выкапывая из могил трупы или поедая больных. Потом начнут пропадать одинокие путники на трактах и загулявшие по ночным улочкам горожане. И уже после, когда не станет и этого, под угрозой окажется весь город, полный людей.
Военачальник был крайне обеспокоен, ведь именно по нему малый приток рабов ударит больнее всего.
— А почему цена на здоровых вырастет не так сильно? — спросил он, ибо в цифрах был не так силен, как в войне.
